Пейзаж средней России

Есть у Толстого отдельные пейзажи и широкие картины природы, про которые хочется сказать, что они навеяны Ясной Поляной, но в них нет никаких деталей, которые дали бы основание утверждать, что это именно так. Они характерны как для Ясной Поляны, так и для других мест Тульской области и, возможно, для соседних областей. Как пример приведем несколько отрывков.

Возьмем „Семейное счастие”. В нем много поэтических описаний разнообразных пейзажей. Можно сказать, что повесть насыщена ими, чего не найдешь в более поздних произведениях Толстого.

В первой части (глава II) описано наступление весенней ночи, встречаемой героями повести на террасе. В третьей главе — жаркий летний день, уборка урожая, возка снопов на гумно и очарование летней лунной ночи в тенистом саду.

В пятой главе — желтеющие липы и шуршащие под. ногами листья. Во второй части (глава IX)    снова весна  с теплым тихим дождем и звуками пробуждающейся природы. Вот одни отрывок (ч I, гл. II):

„Мы сидели на террасе и собирались пить чай. Сад уже был весь в зелени, в заросших клумбах уже поселились Соловьи на все Петровки. Кудрявые кусты сирени кое-где как-будто посыпаны были сверху чем-то белым и лиловым, (то цветы готовились распускаться. Листва березовой аллеи была вся прозрачна на заходящем солнце. На террасе была Свежая тень. Сильная вечерняя роса должна была лечь на траву. На дворе за садом слышались последние звуки дня, шум пригнанного стада…

… Вокруг нас все было тихо. Только соловей уже не по-вечернему, отрывисто и нерешительно, а по-ночному, неторопливо, спокойно, заливался на весь сад, и другой снизу от оврага, в первый раз в нынешний вечер, издалека откликнулся ему. Ближайший замолк, как будто прислушался на минуту, и еще резче и напряженнее залился пересыпчатою звонкою трелью. И царственно спокойно раздавались эти голоса в ихнем чуждом для нас ночном мире. Садовник прошел спать в оранжерею, шаги его в толстых сапогах, все удаляясь, прозвучали по дорожке. Кто-то пронзительно свистнул два раза под горой, и все опять затихло. Чуть слышно заколебался лист, полохнулось полотно террасы, и, колеблясь в воздухе, донеслось что-то пахучее на террасу и разлилось по ней…”

В этом и других отрывках мы найдем все, что видим в яснополянском парке и на окружающих полях: и дом о балконом и террасой, и клумбы цветов, и рабатки у дома, и парк с темными липовыми аллеями, и березовую аллею, и гумно… Поэтому утверждают, что Толстой „описал” здесь Ясную Поляну.

Тщательно выписанные пейзажи не могли быть целиком и в деталях вымышлены Толстым, он имел перед глазами какой-то прообраз их. Какой именно, установить нельзя.

Весьма возможно, что это было Судаковское имение. Там жила „судаковская барышня” Валерия Арсеньева, которой во время писания „Семейного счастия” увлекался Толстой. Их „роман”, основанный на рассуждениях и прописной морали, отражен в „Семейном счастии”, про которое Тургенев сказал, что от него пахнет классной дамой.

Близкий знакомый Толстого Н. В. Давыдов в 90-х годах посетил вместе с писателем усадьбу Судаково.

„Лев Николаевич,— пишет он,— вспомнил, что он несколько десятков лет не был в ней, тогда как прежде, в дни ранней молодости, еще холостым человеком, часто бывал на ней, у прежних собственников этого имения…

Судаковская усадьба напоминала великорусские помещичьи усадьбы средней руки: деревянный одноэтажный дом с мезонином; с одной стороны крыльцо, поддерживаемое колонками, а с другой — терраса, выходящая в цветник и сад,— все было трогательно знакомо”.

Давыдов считает Судаково похожим на Ясную Поляну. Но и крыльцо, поддерживаемое колонками, и терраса, и цветник, и сад —все было здесь как в толстовском имении. Он не указывает, знакомо ли оно как типичная великорусская усадьба или по роману „Семейное счастие”, в котором хотят видеть яснополянские пейзажи.

Сейчас от Судакова не сохранилось ничего. Оно было продано бельгийской компании, построившей Косогорский завод, и поглощено заводом.

В толстовской литературе есть указание, прямо относящееся к „Семейному счастию”. С. А. Толстая говорит, что комната Т. А. Ергольской описана, как комната матери героя романа. Это еще раз показывает, что писатель брал отдельные фрагменты, где находил для себя удобным, но это не имеет отношения к общему пейзажу „Семейного счастия”.

Еще меньше оснований относить к Ясной Поляне такие сцены-пейзажи, как, например, уборка урожая в седьмой главе „Детства”, с жницами и мужиками, накладывающими копны на телеги. „Говор народа, топот лошадей и телег, веселый свист перепелов, жужжание насекомых, которые неподвижными стаями вились в воздухе, запах полыни, соломы и лошадиного пота, тысячи различных цветов и теней, которые разливало палящее солнце по светло-желтому жнивью, синей дали леса и бледно-лиловым облакам…” (ч. I, гл. VII).

Возможно, Толстой нарисовал здесь картину, не раз виденную в Ясной Поляне. Даже „высокий”, „синий лес”, замыкающий поле, мог быть списан с яснополянского, но прямых указаний на это нет. А изображенный пейзаж характерен для средней России.

Типично общерусский характер имеют и описания времен года в „Анне Карениной”. Вот одно из них:

„Весна долго не открывалась. Последние недели поста стояла ясная, морозная погода. Днем таяло на солнце, а ночью доходило до семи градусов; наст был такой, что на возах ездили без дороги. Пасха была на снегу. Потом вдруг, на второй день Святой, понесло теплым ветром, надвинулись тучи, и три дня и три ночи лил бурный и теплый дождь. В четверг ветер затих, и надвинулся густой серый туман, как бы скрывая тайны совершавшихся в природе перемен.

В тумане полились воды, затрещали и (двинулись льдины, быстрее двинулись мутные, вспенившиеся потоки, и на самую Красную Горку, с вечера, разорвался туман, тучи разбежались барашками, прояснело и открылась настоящая весна.”  (ч. II, гл. XII).

Есть у Толстого небольшой рассказ „Ягоды”, напечатанный в „Круге чтения”. Там на фоне жаркого июньского дня изображается жизнь милых, простых крестьянских детей и богатых дачников, объедающихся, скучающих, рисующихся друг перед другом. Природа передается самыми простыми, обычными словами, но перед нами встают родные, близкие Образы, которые мы как бы сами видели и запомнили.

„Роса лежала на траве, на кустах, даже на нижних ветвях И кустов и дерев, и голые ножонки девочек тотчас намокли И сначала захолодели, а потом разогрелись, ступая то по мягкой траве, то по неровностям сухой земли. Ягодное место было по сведенному лесу. Девчонки вошли прежде в прошлогоднюю вырубку. Молодая поросль только что поднималась, и между сочных молодых кустов выдавались места с невысокой травой, в которых зрели и прятались розовато-белые еще и кое-где красные ягоды.

Девчонки, перегнувшись вдвое, ягодку за ягодкой выпирали своими маленькими загорелыми ручонками и клали какую похуже в рот, какую получше в кружку.

— Ольгушка! сюда иди. Тут бяда сколько.

—  Ну? Вре.—Ау — перекликались они, далеко не расходясь, когда заходили в кусты.   ‘

Тараска ушел от них дальше за овраг, в прежде, за год, срубленный лес, на котором молодая поросль, особенно ореховая и кленовая, была выше человеческого роста. Трава была сочнее и гуще, и когда попадались места с земляникой, ягоды были крупнее и сочнее под  защитой травы…

Солнце уже совсем вышло из-за леса и жарко пекло землю и все, что было на ней.

— Ольгушка! Купаться,— пригласили Ольгу сошедшиеся с ней девочки. И все большим хороводом пошли с песнями к реке. Барахтаясь, визжа и болтая ногами, девчата не заметили, как с запада заходила черная низкая туча, как солнце стало скрываться и открываться и как запахло цветами и березовым* листом, и стало погромыхивать. Не успели девки одеться, как полил дождь и измочил их до нитки.

В прилипших к телу и потемневших рубашонках девчонки прибежали домой, поели и понесли на поле, где отец перепахивал картофель, обедать.

Когда   они  вернулись  и  пообедали,   рубашонки   уже высохли. Перебрав землянику и уложив ее в чашки, они понесли  ее на дачу .., где хорошо платили…”

Здесь приведен только краткий отрывок. Рассказ так ярок, пейзаж и люди на фоне его так живы, так характерны, что с сожалением приходится ограничиться этим отрывком.

Комментарии запрещены.

Используйте поиск