Отражение Ясной Поляны в “Воскресеньи” и других произведениях Толстого

Пейзаж и обстановка „Воскресения” имеют очень отдаленное сходство с яснополянскими.
Там упоминаются два имения: Паново, где Нехлюдов бывал у тетушки и где воспитывалась Маслова (ч. I, гл. XII и ч. II, гл. III), и Кузьминское, куда после суда поехал Нехлюдов, чтобы ликвидировать свои отношения с крестьянами (ч. II, гл. I).
Паново не похоже на Ясную Поляну.
Под горой была река. Перед домом—лужайка, на которой играли в горелки, за ней клумба сирени. Чтобы пройти в деревню, надо было спуститься к колодцу (но—„шел вверх по деревне” и „возы по деревне едут в гору”).
Дом деревянный, „обшит тесом”. Два крыльца — переднее и заднее. В саду—вишни, яблони, сливы; против дома за лужком — ограда из сирени. Под горой на реке мельница.
Ни старый яснополянский дом, ни дом Толстого, ни окружающая местность не похожи на описываемые здесь. Сходно только одно: железнодорожная станция, куда Катюша бежала повидать проезжающего Нехлюдова, расположена в трех верстах от усадьбы, приблизительно так же, как в Ясной Поляне. Паново скорее напоминает имение Никольское-Вяземское, принадлежавшее сыну Льва Николаевича —- Сергею Львовичу.
Второе имение Нехлюдова — Кузьминское — имеет больше общего с Ясной Поляной. Помещичий дом в Кузьминском напоминает дом Толстого. При описании его обстановки упоминается знакомое „старое кресло красного дерева с инкрустациями” (ч. II, гл. I). Вокруг дома цветники. Из окна видна поросшая цикорием теннисная площадка, крестьяне с этой площадки, где была сходка, идут в деревню, под гору.
О том, что изображаемый здесь пейзаж навеян видом из толстовского дома, косвенным образом свидетельствуют следующие сопоставления.
„В открытые окна вместе с свежим воздухом и светом луны вливалось кваканье лягушек, перебиваемое чаханьем и свистом соловьев далеких, из парка, и одного близко — под окном, в кусте распускавшейся сирени”, — читаем в романе (ч. II, гл. I).
А в письмах из Ясной Поляны Толстой сообщал жене „…необыкновенная красота весны нынешнего года в деревне разбудит мертвого. Жаркий ветер ночью колышет молодой лист на деревьях, и лунный свет и тени, соловьи пониже, повыше, подальше, поближе, сразу и синкопами, и вдали лягушки, и тишина, и душистый, жаркий воздух — и все это вдруг, не во время, очень странно и хорошо”1.
Конечно, если сравнить оба отрывка, не скажешь, что это изображение одного и того же места. Но они проник нуты одним настроением и передают одинаковые впечатления. Возникает мысль, что во время писания этих страниц „Воскресения” автор вспоминал давние впечатления, полученные в Ясной Поляне.
В поэтическом описании веселой, радостной заутрени в деревенской церкви, где Нехлюдов-студент похристосовался с Катюшей, хотят видеть пасхальную заутреню в Кочаках.
„Золотой иконостас горел свечами, со всех сторон окружавшими обвитые золотом большие свечи. Паникадило было установлено свечами, с клиросов слышались развеселые напевы добровольцев-певчих с ревущими басами и тонкими дискантами мальчиков…

Все было празднично, торжественно, весело и прекрасно: и священники в светлых серебряных с золотыми крестами ризах, и дьякон, и дьячки и праздничных серебряных и золотых стихарях, и нарядные добровольцы-певчие с масляными волосами, и веселые плясовые напевы праздничных песен, и непрестанное благословение народа священниками тройными, убранными цветами свечами, с все повторяемыми возгласами: „Христос воскресе! Христос воскресе!” Все было прекрасно, но лучше всего была Катюша в белом платье и голубом поясе, с красным бантиком на черной голове и с сияющими восторгом глазами” (ч. I, гл. XV).
Говорить, что здесь передается заутреня в Кочаковской церкви, можно только предположительно. Нет никаких индивидуальных черт —ориентиров, заставляющих отнести описание к Кочакам. Даже такая деталь, как могилы на кладбищах вокруг церкви, не редка в деревне. Но у описываемой церкви есть крыльцо со ступенями, чего нет в Кочаках. Нехлюдов приехал туда не из Кузьминского, которое имеет сходство с Ясной Поляной, а из Панова. Возникает сомнение, чтобы в скромной Кочаковской церкви была такая масса золота, серебра, обилие света, много духовенства. Надо предположить, что это церковь крупного села — волостного центра или имения богатого помещика, щедро украшенная иждивением богатых прихожан.
Толстой бывал не только в Кочаках, но и в Пирогове, где часто гостил у брата Сергея, в Мясоедове, Тросне, Головеньках, в городских и монастырских церквах и, как правильнее всего предположить, дал типичное описание пасхальной заутрени, может быть и навеянное детскими впечатлениями от посещения церкви в Кочаках.
Других пейзажей, воспроизводящих Ясную Поляну, в „Воскресении” нет.
В произведениях Толстого, относящихся ко второй половине его творческого пути, есть отдельные пейзажи, несомненно, заимствованные в Ясной Поляне. В рассказе „Фальшивый купон” имеется не только пейзаж, но и сценка из яснополянской действительности, противопоставление барской и трудовой жизни.
В главе XIII говорится о том, что Василий нанялся сторожить яблоки в саду. „Первый шалаш Василия был в дальнем саду”. Надо подразумевать: в Старом саду Ясной Поляны. „А. второй шалаш… был в 40 шагах от барского дома”. Это „Красный сад” у дома Толстого. Кусты и деревья на канаве не были так высоки, как теперь, и отсюда дом Толстого был прекрасно виден. „Целый день Василий видел, как господа и барышни играли, ездили кататься, гуляли, а по вечерам и ночам играли на фортепьяно, на скрипке, пели, танцовали. Видел он, как барышни со студентами сплели на окнах и ласкались и потом одни шли гулять в темные липовые аллеи, куда только полосами и пятнами приходил лунный свет. Видел он, как бегали слуги с едой и питьем и как повара, прачки, приказчики, садовники, кучера — все работали только затем, чтобы кормить, поить, веселить господ”.
В связи с этим вспоминается запись в дневнике Л. Н. Толстого за 12 апреля 1910 года: „Не обедал. Мучительная тоска от сознания мерзости своей жизни среди работающих для того, чтобы еле-еле избавиться от холодной, голодной смерти, избавить себя и семью. Вчера жрут 15 человек блины, человек 5—6 семейных людей бегают, еле поспевая готовить, разносить жранье. Мучительно стыдно, ужасно. Вчера проехал мимо бьющих камень, точно меня сквозь строй прогнали”.
Та же картина, что и в „Фальшивом купоне”: для обслуживания жрущих и жуирующих господ беготня и хлопоты трудящихся. То и другое — описание одного и того же типичного явления.
Обстановка Ясной Поляны могла найти отражение и в драме „И свет во тьме светит”. В первом действии „сцена представляет крытую террасу в богатом доме. Перед террасой цветник, лаун-теннис и крокет”. Но еще больше наводит на мысль о Ясной Поляне душевная драма главного действующего лица — Николая Ивановича Сарынцова, который мучается теми же противоречиями между евангельским учением и практикой жизни, как и Толстой.

Комментарии запрещены.

Используйте поиск