Отражение Ясной поляны в произведении Толстого „Война и мир”

недовольный голос Сони: Ведь второй час.
— Ах, ты только все портишь мне. Ну, иди, иди. Опять все замолкло, но князь Андрей знал, что она все
еще сидит тут, он слышал иногда тихое шевеление, иногда вздохи” (т. 2, ч. 3, гл. II).
Отождествлять дом в Отрадном с Большим домом в Ясной Поляне только на том основании, что оба они были трехэтажные, конечно, было бы не убедительно, но обратим внимание на созвучие этой сцены с эпизодом из яснополянской жизни.
Вот ночной разговор двух подруг, переданный прототипом Наташи — Т. А. Кузминской:
„Уже поздно… Наша комната во втором этаже. С балкона открытый вид в даль… Вокруг нас все тихо. Я сижу на окне. Перед окном яблочный сад в полном цвету. Пахнет черемухой.
— Таня, ложись, ложись спать, милая, уже поздно.
— Варя, я не могу спать в такую ночь, да ты взгляни, что за красота!
Варя не отвечает, она устала.
— Слышишь, как филин кричит?— говорю я.— Это в Чепыже.
— Да слышу… Левочка говорит, что зайцы так кричат!
Снова молчание и тишина.
— Варя, ты спишь?
Нет,— отвечает Варенька сонным голосом.
— Варя, зачем он приехал?
Варенька засыпает… Я неподвижно сижу на окне. Тишина этой торжественной ночи нарушается иногда непонятным шорохом в траве — запоздалым чириканьем маленькой птички…”1
А вот как описывает Толстой вид, открывающийся перед Андреем. Он далеко не тождественен с тем, который открывался перед Николенькой Иртеньевым с балкона старого дома в Петровском, но по общему впечатлению, по настроению — это тот же вид. Так и кажется, что Толстой рисовал его с того же места.
„Он отворил окно. Ночь была свежая и неподвижно-светлая. Перед самым окном был ряд подстриженных дерев, черных с одной и серебристо-освещенных с другой стороны. Под деревами была какая-то сочная, мокрая, кудрявая растительность с серебристыми кое-где листьями и стеблями”.
Но не только Большой дом сближает Отрадное с Ясной Поляной,— подъезд к дому напоминает „прешпект”.
Андрей „подъезжал по аллее сада к отрадненскому дому Ростовых. Вправо из-за деревьев он услыхал женский, веселый крик, и увидал бегущую наперерез его коляске толпу девушек…” (т. 2, ч. 3, гл. II).
Но как будто и это ничего не доказывает. Ведь то же могло происходить во многих помещичьих усадьбах, где есть въездные аллеи. Потому ли, что во всех произведениях Толстого нам чудится Ясная Поляна, или потому, что силой своего таланта писатель какой-нибудь незаметной черточкой вызвал у нас целую картину, но так и кажется, что здесь нарисована сцена на „прешпекте”.
Г. А. Русанов рассказывает, что, будучи в Ясной Поляне, он сказал Софье Андреевне: „Яснополянская аллея, по которой я приехал к их дому, живо напомнила мне отрадненскую аллею, по которой ехал князь Андрей и на которую Наташа Ростова, в желтом платье, с толпой девушек, выбежала наперерез его коляске”.
Аналогичную сцену опять рисует Т. А. Кузминская:
„После купанья мы бежали домой по проспекту, когда послышался топот лошадей, и на плотине показалась тройка с коляской, которую я тотчас же узнала. Я бежала вперед и все мои спутницы за мной. С визгом и хохотом мы пересекли дорогу, так что кучеру пришлось сдержать лошадей, чтобы не наехать на нас”.
После этого нельзя отрицать, что в отдельных картинах Отрадного в какой-то мере отразилась Ясная Поляна.
Попутно следует затронуть интересный вопрос: как возможно такое совпадение эпизодов на окне и на „прешпектe”, описанных Т. А. Кузминской, с соответственными сцепами из „Войны и мира”? Мог ли Толстой внести такие мелкие случаи из действительной жизни в свой роман? И откуда такая текстуальная близость воспоминаний Т. А. Кузминской и эпизодов романа? Ведь воспоминания писались много позже, чем „Война и мир”. Не является ли более достоверным предположение, что Т. А. Кузминская дополнила сохранившееся в памяти деталями из „Войны и мира”?
В поисках точных соотношений прообраза с картинами художественного произведения обычно считают, что тот же дом, та же аллея не могут в том же произведении быть отражены в разных местах. Находят и другие неувязки и противоречия, например, что ночной разговор Наташи по роману происходил в третьем этаже, между тем, как разговор по „Воспоминаниям”—в двухэтажном доме. Но какое это имеет значение? Разве менее поэтичной стала сцена ночного разговора? Ничто в романе не пострадало, независимо от того, каков был прообраз домов в Лысых Горах и Покровском.
То же можно сказать и о некоторых других местах романа, например, о положении Лысых Гор. Читая первые части произведения, приходишь к выводу, что Лысые Горы находятся километрах в 150 к югу от Москвы, где-то недалеко от Рязанской губернии, а потом они оказываются „в 60-ти верстах от Смоленска, позади его и в трех верстах от Московской дороги” (т. 3, ч. 2, гл. IV). Ухудшает ли это роман? Уменьшает ли это его убедительность? Никто не скажет этого.
В эпопее „Война и мир” творческая способность автора разворачивается необычайно широко и достигает высоких вершин. Уже не центральная Россия и не только Россия, но и зарубежные страны становятся ареной развернувшегося действия. Толстой переносит нас и в Тильзит, и в Аустерлиц, и в другие пункты, но родная Ясная Поляна не исчезает из круга его зрения, и большой старый дом, где он родился, остается мил и дорог его сердцу. Когда ему нужна патриархальная деревенская идиллия, обжитое помещичье гнездо н памяти возникает Ясная Поляна, но, как уже указывалось не раз, она служит писателю только строительным материалом, из которого он создает прекрасное здание по своей идее, по своему замыслу.

Pages: 1 2 3

Комментарии запрещены.

Используйте поиск