Работа Л.Н. Толстого над рукописями “Войны и Мира” (Часть 5)

вариант прошел все стадии обработки и в измененном и сокращенном виде был включен в первое издание „Войны и мира” 1868 — 69 гг. Но при повторном издании 1873 г. Толстой совершенно его исключил. По наборной рукописи этот вариант, состоящий из одного абзаца, читается так:
„Москва—она. Это чувствует всякий человек, который чувствует ее. Париж, Берлин, Лондон, в особенности Петербург— он. Несмотря на то, что la ville, die Stadt — женского рода, а город — мужского рода, Москва женщина, она— мать, она страдалица и мученица. Она страдала и будет страдать, она — неграциозна, нескладна, недевственна, она рожала, она — мать и потому она кротка и величественна. Всякий русский человек чувствует, что она — мать, всякий иностранец (и Наполеон чувствовал это), что она — женщина и что можно оскорбить ее”.
Прежде, чем отдать в печать рукописи начала части 3 тома III (V тома), Толстой произвел в них радикальную переработку уже написанных текстов. Например, в наборную рукопись включена вставка на 2-х листах с новым эпизодом, которого не было в первых рукописях. Это — эпизод встречи Пьера после Бородина в опустевшей деревне под Можайском с казаками, отнявшими у него верховую лошадь, и с дряхлым стариком-крестьянином, его женой и юродивым дурачком Семой. К разработке этого эпизода Толстой приступал и в корректурах, но в последний момент, когда уже были отправлены в печать первые корректуры, 14 мая 1868 г., он посылает распоряжение Бартеневу: „Выпустить нею историю Пьера в деревне с стариками и юродивыми и отнятием лошади”.
В вариантах к 3-й части имеется еще существенный эпизод, над которым Толстой много потрудился тоже во всех стадиях и, в конце концов, в совершенно измененном виде, включил его в главу XVIII окончательного текста. Эпизод этот относится к бегству Пьера из своего дома и поселению его на окраине Москвы в неизвестности. По ряду первоначальных вариантов Пьер встречается после исчезновения из дома с первой своей любовью —Аксиньей Ларивоновной, ранее, по первому черновому наброску (рукопись № 89) называвшейся Маврой Кондратьевной. Пьер поселяется в ее доме на Пресне, едет к ней, не имея пи копейки денег, на извозчике, с которым ведет разговор о бегстве жителей из Москвы. С Аксиньей Ларивоновной он отправляется на Сухаревку покупать пистолеты и встречается там с Ростовыми. В дом Аксиньи Ларивоновны приходит французский офицер, сначала по фамилии Пончини, затем — Мервиль или Мельвиль и, наконец Рамбаль, в которого стреляет сумасшедший алкоголик — муж Аксиньи Ларивоновны; Пьер спасает офицера; их разговоры и дружба.
Несмотря на тщательную работу над этим эпизодом, Толстой, окончательно отделывая главы XI, XVII—XVIII, XXVII—XXIX, отбросил варианты с Аксиньей Ларивоновной, переселение Пьера перенес не в ее дом, а в дом умершего масона, „благодетеля” Баздеева, на Патриаршие пруды, причем роль Аксиньи Ларивоновны перешла к слуге Баздеева — Герасиму; роль стрелявшего в французского офицера пьяного мужа Аксиньи Ларивоновны — к другому алкоголику, брату Баздеева, Макару Алексеевичу. Окончательно выпущен также весьма колоритный разговор Пьера с извозчиком.
Кроме выпущенных в окончательном тексте вполне законченных и имеющих самостоятельную художественную ценность вариантов, не вошел в окончательный текст и вариант (не имеющий начала) — знакомство Пьера с Никанором Верещагиным и выпущенным из сумасшедшего дома Иваном Макарычем. При этом в черновике приводятся биографические данные об этом Иване Макарыче, присутствовавшем в толпе при растерзании Верещагина. В окончательном тексте осталась лишь одна деталь — описание наружности Ивана Макарыча, которую Толстой перенес почти без изменений на сумасшедшего, преследовавшего Растопчина, в главу XXV: „Черные, агатовые зрачки его бегали низко и тревожно по шафранно-желтым белкам”. Выпушены также варианты: встреча Пьера в оставленной Москве с Долоховым, Организующим поджоги Москвы1; об объяснении в любви Пьера с Наташей перед отъездом Ростовых из Москвы- и ряд других эпизодов, иные же в корне переработаны.
Как известно из переписки с Бартеневым, работа Толстого над всем V томом происходила в 1868 г. в два приема— весною до мая и после летнего перерыва, скопца июля. 14 мая Толстой уже посылал Бартеневу исправления к главе XIX пятого тома.
Возобновив работу в конце лета, Толстой остался очень недоволен весенней работой и 20 августа писал Бартеневу:
„Пятый том начал понемногу подвигаться.
А критическое чутье осеннее ужасается на то, что я пропустил и напечатал весною. Ужасно плохи эти первые 6 листов”4.
После напряженной творческой работы в течение всего 1868 г. том V (в который были включены и первые две части VI тома) вышел в свет в конце февраля 1869 г.
Основная рукопись последнего тома „Войны и мира” (кроме эпилога) состоит из 150 листов — частично автографов и копий предыдущих рукописей. Как видно по рукописи, Толстой работал сразу над всем томом и потом уже распределил написанное на части и главы.
Содержание последнего тома: Петербург после получения известий от Кутузова о Бородинском сражении и оставлении Москвы; Николай Ростов в Воронеже, его встреча с княжной Марьей; Пьер в плену, его освобождение; партизаны; смерть Пети Ростова; Платон Каратаев; изгнание французов из России; эпилог.
Значительная часть содержания последнего тома „Войны и мира” посвящена описанию пребывания Пьера Безухова в плену. Об этом говорится во всех четырех частях последнего тома. Сюжетная основа событий в жизни Пьера после Бородинского сражения была намечена еще в 1866 г., в первом черновом наброске окончания, когда роман предполагалось назвать „Все хорошо, что хорошо кончается”.
Толстой много и усиленно работал над описанием пребывания Пьера во французском плену, очевидно, придавая этому месту романа особо важное значение. Из 53-х вари-
антов, приведенных в томе 15—16 Полного собрания сочинений (не считая эпилога), описанию пребывания Пьера в плену посвящено 16 вариантов1. Вернувшись к этой части романа, Толстой постепенно, шаг за шагом, углубляет общественно-психологические переживания своего основного героя Пьера Безухова (будущего декабриста), происходящие под влиянием его общения с народом. Вводится, уже в конце работы, новая фигура — Платона Каратаева, которой не было раньше, и усиливается фольклорный элемент. Среди черновиков сохранились рукописи, сплошь заполненные русскими пословицами и поговорками2, большинство которых автор вложил в уста Каратаева.
Введение в повествование Каратаева свидетельствует о том, что еще в 1869 г. у Толстого проявилась определенно выраженная симпатия к идеологии русского патриархального крестьянства.
Большое место в последнем томе занимает описание народной партизанской войны. Сюжетная канва и основные действующие лица были также определены еще в 1866 г. в первом черновике окончания3. Но там о партизанах упомянуто лишь вскользь, схематично, всего на трех страницах, тогда как в окончательном тексте партизанской войне отведена почти вся 3-я часть четвертого тома.
Работа Толстого над этой частью открывается автографом на 2-х листах писчей бумаги с текстом, относящимся к главе I части З. Следом за ним на 2-х листах пишется вариант глав I и II, куда входит часто цитируемый текст о „дубине народной войны”.
Существенно отметить, что этот последний абзац главы I части 4 был написан сразу и почти в своем первоначальном виде включен в окончательный текст”.
При переходе к основной сюжетной части третьей главы — описанию партизанской войны— в процессе работы берутся копии листов первого черновика 1866 г>, которые исправляются и переписываются. В трех рукописях 3-й части переработанные копии все время чередуются с новыми автографами, причем отдельные листы переписываются ПО нескольку раз, пока не доходят до наборной рукописи, п которой, как и в корректурах, имеется лишь сравнительно небольшая стилистическая правка.
В процессе основной работы был выпущен первоначальный вариант („Все хорошо, что хорошо кончается”), по которому Петя РОСТОВ остается жив.
Поэтический образ Пети, находящегося в партизанском отряде, его встреча с мальчиком — французским барабанщиком „Весеней” и, наконец, смерть Пети — результат творческой работы Толстого в 1869 г.
Анализируя рукописи, относящиеся к концу „Войны и мира”: третьей, четвертой частей и отчасти первой части эпилога, можно вывести общее заключение, что эта часть работы далась писателю сравнительно легче других: рукописей меньше и меньше в

Pages: 1 2 3

Комментарии запрещены.

Используйте поиск