Литература эпохи крымской войны и Севастопольские рассказы Льва Толстого (Часть1)

тогда еще несовершенные, но предельно искренние стихи и молодой Добролюбов. В поэме „Дума при гробе Оленина, написанной во время войны, он с огромным пафосом негодования показал обреченность крепостного крестьянина, попавшего в николаевскую казарму, безысходность его тяжелой солдатской доли:

И, наконец, мужик несчастный.
Уже негодный для господ,
Для муки новой и ужасной
К царю в солдаты попадет.
Еще счастлив, когда он может
Мгновенно в битве умереть,
Но чаще в гроб его уложат
Труд, бедность, горе, розга, плеть.

В другом стихотворении „Годовщина” (1856 год), перекликающемся с некрасовским произведением „Внимая ужасам войны”, Добролюбов нарисовал страшный парад жертв Крымской войны и подчеркнул бессмысленность этих жертв.

Вот без конца проходит вереница,
Вся в трауре, отцов, детей, сирот;
Вот плачет мать, одежды рвет вдовица—
Кто кости их мужей, сынов сберет!

Некрасов и Добролюбов были единственными поэтами, которые написали правду о Крымской войне. Их поэтические творения противостояли мутным потокам казенной лжи, разливавшейся по страницам журналов. Эти произведения были и остаются единственными правдивыми поэтическими памятниками Крымской войны. Вровень с ними встали и севастопольские рассказы Л. Н. Толстого.

Прежде, чем перейти к сопоставлению севастопольских рассказов Толстого с литературой эпохи Крымской войны и установлению их места в этой литературе, необходимо, хотя бы кратко, выяснить отношение Толстого к описываемым событиям и охарактеризовать его общественно-политические позиции в данный период.
Как и все передовые люди России, молодой Толстой . встретил начало Крымской войны без всякого энтузиазма. Судя по его дневникам и письмам той поры, он не только не испытал никакого морального подъема, но, наоборот,, расценил войну как ненужную, а свое участие в ней—как личную неудачу. Военная служба к этому времени окончательно надоела ему, а новая война мешала, выражаясь его словами, „положить в ножны свой меч”.
В начале военных действий, в дни оккупации дунайских княжеств и первых столкновений с турками, Толстой пишет родным письма о желании скорее вернуться домой. .Что вам рассказать о моей службе ?—пишет он Т. А. Ергольской в августе 1853 г.— Не хочется говорить о том, что неприятно. И скучно и длинно описывать все неприятные задержки, скажу вам лишь, что всё это мне надоело и хочется как можно скорее бросить службу”.
Ни в одной дневниковой записи, ни в одном письме Толстого этой поры мы не находим отклика на ту бурю шовинизма, которая в то время бушевала в казенной печати. Официальные идеи и лозунги оставили его совершенно равнодушным.
Так как из-за начала военных действий нельзя было уйти в отставку, Толстой находит „более приятным” перевестись в Дунайскую армию. После кратковременного пребывания в Ясной Поляне и в Москве он отправляется в Бухарест, куда прибывает 12 марта 1854 года.
Большого интереса к войне не чувствует Толстой и в Дунайской армии. Переход русских войск через Дунай, занятие турецких крепостей, все, чем жила в это время армия, не находит почти никакого отклика в его дневнике и письмах. Даже осада Силистрии, свидетелем которой он был, не вызывает в нем особого подъема.
Но, начиная с осени 1854 г., с момента осады Севастополя, настроение Толстого резко меняется. Получив об этом весть В Кишиневе, он записывает В дневник: „Высадка около Севастополя мучит меня”. И тут же, как бы размышляя о преступной нераспорядительности военного начальства, допустившего беспрепятственную высадку средь 5ела дня огромной армии противника на нашей земле, продолжает: „Самонадеянность и изнеженность: вот главные печальные черты нашей армии”’2.
С этого времени Толстой не перестает пристально следить за судьбой Севастополя. „…Жизнь,— пишет он к Т. А. Ергольской 17 — 18 октября 1854 г. из Кишинева,— протекает в… ожидании известий из Крыма. С некоторого времени вести утешительные. Сегодня мы узнали о победе Липранди; он побил англичан, овладел 4 редутами и взял 4 пушки. Известие это вызвало во мне чувство зависти; ведь я приписан к 12 бригаде, которая участвовала в бою, и .неделю тому назад я чуть было не уехал туда… Завидую тем. кто там… На бал приехал адъютант Липранди и там он рассказывал подробности дела. Не знаю, с таким ли горячим интересом у вас относятся к происходящему В Крыму; здесь же приезд курьера из Севастополя составляет нюху В жизни, и когда вести печальные — то всеобщее горе”3.
24 октября произошло несчастное сражение на Инкермановских высотах. Русские войска, почти вдвое превосходившие численностью противника и находясь притом на очень выгодных позициях, из-за плохой подготовки сражения и бездарного командования генерала Даненберга потерпели поражение. Крымская армия потеряла почти 10.000 человек убитыми и ранеными. Когда весть об этом дошла in Толстого, он записал в дневник:
„… Дело предательское, возмутительное. 10 и 11 дивизия атаковали левый фланг неприятеля, опрокинули его и заменяли 37 орудий. Тогда неприятель выставил 6.000 штуцеров, только 6 000 против 30 тысяч. И мы отступили, потеряв около 6.000 храбрых. И мы должны были отступить, ибо при половине наших войск по. непроходимости дорог не было артиллерии, и, бог знает почему, не было стрелковых баталионов. Ужасное убийство. Оно ляжет ИВ душе многих!.. Известие об этом деле произвело

впечатление. Я видел стариков, которые плакали навзрыд, молодых, которые клялись убить Даненберга”1.
В числе убитых под Инкерманом был и близкий Толстому офицер Камстодиус — один из передовых офицеров Крымской армии. „Его смерть,— пишет Толстой,— более всего побудила меня проситься в Севастополь. Мне как будто стало совестно перед ним”.
Мысль о переезде в Севастополь уже давно владела Толстым. Еще в июле он подал об этом два рапорта. Теперь он решительно добивается перевода в Севастополь и немедленно уезжает туда.
В письме к брату Сергею от 3 июля 1855 г. Л. Н. Толстой так объяснил переезд в Севастополь: „Из Кишинева 1 ноября я просился в Крым, отчасти для того, чтобы видеть эту войну, отчасти для того, чтобы вырваться из штаба Сержпутовского, который мне не нравился, а больше всего из патриотизма, который в то время, признаюсь, сильно нашел на меня”.
Действительно, большое патриотическое воодушевление чувствуется в дневниках и письмах Толстого, связанных с севастопольской обороной. Еще по дороге в Крым он жадно ловит вести из Севастополя и горячо обсуждает их в своем дневнике.
7 ноября 1854 г. Толстой приехал в Севастополь и сразу же окунулся в кипучую боевую жизнь осажденного города.
Нет надобности останавливаться на военной деятельности молодого писателя в дни героической обороны — она освещена в ряде статей, мемуаров и биографических работ. Все, что известно по этому поводу, свидетельствует о молодом Толстом, как о передовом офицере-патриоте, превосходно выполнявшем воинский долг. Наибольший интерес для нашей темы представляет литературная деятельность Толстого этой поры.

Pages: 1 2 3

Комментарии запрещены.

Используйте поиск