Из истории создания романа “Анна Каренина” (Часть 2)

первоначальная структура ее дошла до законченного романа, претерпев незначительные изменения. В первой редакции можно отметить лишь несколько особенностей. Одна касается фамилии будущего Вронского. Только в этом варианте она неустойчива: появляется новая фамилия — Удашев ив то же время встречается иногда прежняя — Гагин. Неустойчивость имеется и в следующих сценах пятого варианта, причем надо отметить, что это единственная колеблющаяся фамилия в первоначальных редакциях романа (не считая, конечно, тех случаев, когда в поисках фамилии автор меняет их одну за другой, и одного эпизода с будущим Левиным, где его определившаяся было фамилия Ордынцев изменилась на случайную, больше нигде не встречающуюся фамилию Равский).
Во время размышлений старой княгини Щербацкой о претендентах на руку Кити сказано мельком, что ее старшая дочь Долли после разрыва с мужем переехала с детьми к матери и насилу согласилась простить мужа и вернуться к нему. Когда вошел в гостиную Ордынцев, там сидели, кроме гостей, Дарья Александровна и ее муж Алабин. Во время спора, когда „гостиная разделилась на два лагеря”, Алабин вместе с старым князем принял сторону Ордынцева. Таким образом, присутствие Степана Аркадьича в гостиной Щербацких очевидно. Однако поспешность работы сказалась в том, что Толстой, забыв об Алабине как уже присутствующем, ввел его в гостиную в тот момент, когда Ордынцев собирался уходить. „Он весело поздоровался со всеми и точно также с женою, поцеловав ее руку”, и спросил Ордынцева, почему он уходит. Никакого объяснения между Кити и Ордынцевым не было, но Ордынцев понял при виде Кити и Удашева, что его ждет неудача. Глава заканчивается сообщением об отъезде Ордынцева на другой день утром в деревню, где в обстановке сельских радостей он „пришелся, как ключ к замку”.
Новая глава (условно называем так новый раздел) возвращает к тому же вечеру. После того, как разошлись гости, состоялось объяснение Долли со Степаном Аркадьичем. „В первый раз она склонилась на просьбы матери и сестры и решилась выслушать мужа”. Долли иронически ждала обычных мужских уверений, но произошло по-другому. Он подошел к ней „с робким, детским, милым лицом, выглядывавшим между седеющими бакенбардами и из-под краснеющего носа”, и при первых же ее словах „в лице его сделалась судорога и он зарыдал, целуя ее руки. Она хотела плакать, но удержалась и скрыла. На другой день она переехала домой с уговором, что она для приличия будет жить с ним, но что между ними все кончено”. Степан Аркадьич был доволен, что приличие будет соблюдено, И надеялся, что внутренние отношения поможет наладить его любимая сестра „петербургская дама” Анна Аркадьевна Каренина, которой он писал и которая обещала приехать погостить.
Жизнь пошла по-прежнему. Степан Аркадьич заседал весело в суде (а не в „присутствии”), Долли „углубилась в детей, Удашев ездил к Щербацким, и все знали, что он жених.
Три дня спустя ждали приезда Анны. Степан Аркадьич добродушно препирался с женой по поводу того, кто же приготовит комнату для гостьи. „Кончилось тем, что, когда Степан Аркадьич поехал на железную дорогу встречать сестру вместе с Удашевым, который с этим же поездом ждал мать, Долли устроила комнату для золовки”.
Сцена встречи на вокзале создана заново. Впервые в нее введен несчастный случай — попал под поезд „молодой человек в пальто с собачьим воротником и в лиловых панталонах”.
Вслед за сценой на вокзале Толстой, продолжая развивать действие, создал новые сцены, в основном совпадающие с соответствующими главами законченного романа: приезд Анны в дом Алабиных, ее беседа с Долли, примирение Степана Аркадьича с женой, приезд Кити. В то время как Долли объяснялась со Стивой, Кити вела беседу с Анной о предстоящем бале у генерал-губернатора и о двух претендентах на руку Кити — об Ордынцеве и Удашеве, о том, что вчера (раньше сказано, что Анна приехала три дня спустя после того вечера) между Кити и Ордынцевым молчаливо все „кончилось, и он понял это”. Кити и Анна, только что познакомившаяся с Удашевым, хвалили его. Долли вернулась примиренная с мужем. В первый раз в этот вечер она стала говорить со Стивой (хотя раньше было сказано, что внешне они примирились еще до приезда Анны).
На этом большой новый раздел кончается. В заключение сделаны заметки о предстоящей работе: о бале, о поспешном отъезде Анны домой. Последняя из них, очевидно, касается задуманной встречи Анны с будущим Вронским в поезде: „Гагин не Удашев бодрый, тверд и красавец”.
Список заметок, сменивший повествование, свидетельствует о каком-то временном торможении в работе, о желании сначала привести в систему’ предстоящие этапы развития сюжета. Поэтому и рукопись оборвалась. Однако совпадающее сочетание имен дает возможность привлечь к пятому варианту другие рукописи, являющиеся прямым продолжением. Они посвящены событиям, зафиксированным в заметках, которыми окончилась только что рассмотренная рукопись. В новой рукописи описан бал у генерал-губернатора (в опубликованном романе, просто великосветский бал)1, на другой день поспешные сборы Анны домой, ее признание Долли о своем кокетстве с Гагиным (не Удашевым). Достаточно глухого перечня, чтобы воспроизвести канву соответствующих глав 1-й части. Так же и дальше: Анна в поезде. На первой станции (!) она вышла из нагона. Неожиданно появляется Гагин (фамилия не названа), его признание Анне: „Моя жизнь — не моя, а ваша, II навсегда”. „Она закрыла лицо руками и ушла в вагон. Всю ночь она не спала, и эта тряска, колеблющийся свет, свист, стук и буря на дворе мучили ее?”.
„Через четыре недели после отъезда Анны в Петербург в доме Щербацких происходил последний решительный консилиум, долженствовавший решить, что предпринять с Китей”,— так продолжается рассказ, в котором выведен знаменитый доктор, решивший вопрос в пользу поездки Щербацких за границу.
На последней странице этой рукописи имеются оборванные фразы, заметки к плану, относящиеся к деревенской жизни Ордынцева, как будто на этом оборвалось развитие сюжета. В действительности оно не прекратилось.
Анализ, применявшийся прежде, дает возможность и здесь восстановить дальнейший процесс создания романа,, найти еще несколько рукописей, имеющих подобное сочетание имен, т. е. безусловно относящихся к данному периоду работы. Сопоставляя только что рассмотренные рукописи с дальнейшими, нельзя не обратить внимания на чрезмерно большой разрыв сюжета. Закончилось болезнью Кити, а ближайшая новая рукопись посвящена поездке А. А. Каренина на ревизию. Переводя этот разрыв на главы окончательного текста, можно определить границы его от главы I второй части до главы VI четвертой части.
Что же произошло? Зная приемы Толстого по предыдущим вариантам, можно догадаться, как поступил автор и в данном случае. Ведь имеющийся здесь пробел в сюжете как раз полностью соответствует варианту „Молодец баба”.. Следовательно, его и не стал переделывать Толстой, считая материал вчерне готовым. Точно так же он поступил в свое время при работе над вариантом „Молодец баба”, забронировав часть текста первого варианта, так сделал и в четвертом варианте, присоединив к нему третий вариант. В настоящем случае, привлекая весь материал „Молодец баба”, Толстой, разумеется, принимал его и с той частью, которая в „Молодец баба” перешла из первого наброска.
Во всех таких случаях Толстой не только не перерабатывал, но и не стремился согласовывать старое с новым в деталях, в именах и фамилиях, так сказать, перескакивая через эти разделы к следующим. Не переработка, а дальнейшее развитие интересовало в данный момент автора.
Создание варианта „Молодец баба” оборвалось на первой фразе рассказа о поездке Каренина на ревизию. („Несколько недель перед родами Алексей Александрович по поручению государя уехал на ревизию”.) Такой же фразой, почти в той же редакции возобновилось действие в пятом варианте, непосредственно продолжая развитие сюжета, прерванное в варианте „Молодец баба”: „Алексей Александрович устроил себе в министерстве дело ревизии по губерниям и уехал.
рассчитывая вернуться в Петербург уже после родов Анны Аркадьевны”.
В Москве Каренин был у адвоката (в законченном романе он посещает петербургского знаменитого адвоката) и у знакомого священника, с которым советовался о разводе. Кроме того, он встретил на улице Долли, настойчиво приглашавшую его к себе на обед. Так закончилась эта рукопись. Следующая посвящена дому Алабиных: сначала беседе Алексея Александровича с Долли об измене Анны (Долли советовала не порывать с женой, простить ее), а затем общему разговору гостей о женской эмансипации, о супружеской неверности, т. е. таким вопросам, какие непосредственно касались Алексея Александровича. Среди гостей присутствовал и некто Равский (называемый также Ровский). Этот экспансивный человек, деревенский житель, увлекающийся в городе гимнастикой, своего рода „искусственной поправкой” к искусственной городской жизни, сразу напоминает собой Левина, раньше появлявшегося с фамилией Нерадов, потом Ордынцев. В споре у Алабиных он, конечно, выступает в защиту семьи, детей.
В смысле композиции судьба этого персонажа была неудачной. Ведь ради него появился „пролог” со скотоводческой выставкой в зоологическом саду, и в этом „прологе” в центре внимания находится только Ордынцев, а фабула Анны, из-за которой действие было перенесено в Москву, на первых порах совсем забыта. Однако в дальнейшем оказался забытым Ордынцев. Для него „пролог” имел значение только в течение одного эпизода, длившегося в продолжение периода от выставки до его бегства из дома Щербацких. Дальше действие

Pages: 1 2 3

Комментарии запрещены.

Используйте поиск