Толстой и проблемы японского романа 70-х годов 20-го века (часть1)

особо акцептирует познаваемость законов истории, к чему приводит читателя, но убеждению японского критика, объективный смысл «Войны и мира».
Но такое прочтение «Войны и мира» отнюдь не импонирует буржуазным критикам. но мнению Ёсимото Рюмэя, Хонда Сюго говорит чушь, когда доискивается до того, что именно хотел сказать Толстой в своем романе.
«Читать «Войну и мир» с этих позиций неверно» ,— утверждает Ёсимото и призывает отказаться от метода реалистической критики Хонда. Ёсимото выводит за пределы эстетики нравственные и социальные проблемы, трезвый реализм, составляющие сердцевину романа Толстого. Он пытается опровергнуть то, за что чтят этот роман миллионы читателей.
Роман «Война и мир» стал любимой книгой во всем мире именно благодаря тому, что в нем с огромной силой поставлены проблемы, волнующие человечество. В этом отношении поучительно письмо японского студента, которое приводит Окадзава Хидэтора в предисловии к своей книге «Изучение Толстого» (1963): «Моему нигилизму были близки одиночество Рильке и тревога Кафки <...> Я жил без надежд, без всяких жизненных принципов. И сами эти понятия — надежда, принципы — казались мне тогда смешными <...> Жизнь стала для меня тяжким бременем. Совсем иной мир открылся передо мной, когда я впервые прочитал «Войну и мир» <...> Книга восхищала меня своей жизненной мощью. В ней не было философии отчаяния, с которой я постоянно встречался в книгах, прочитанных до сих пор <...> Роман Толстого поколебал до основания мои прежние взгляды на жизнь».
В этой силе нравственного воздействия толстовского романа Окадзава Хидэтора видит непреходящую ценность «Войны и мира», ставшего «спутником всей жизни» для миллионов читателей во всех странах.
Творчество Л. Толстого находилось в тесной связи с движением за демократическую литературу в послевоенной Японии, ядро которого составили ведущие деятели пролетарской литературы 20—30-х годов.
«Демократическая литература,— пишет Миямото Юрико,— представляет собой не что иное, как поющие голоса тех людей, которые, не жалея своих сил, содействуют более разумному с исторической точки зрения развитию общества и собственной личности и правдиво отражают в своем творчестве закономерный ход истории».
Естественно, что в этом «хоре народа новой Японии» первостепенная роль принадлежала творчеству М. Горького — основоположника литературы социалистического реализма. В то же время деятелями японской демократической культуры глубоко осознавалась тесная связь нарождающейся новой литературы Японии с наследием критического реализма.
Для японского демократического литературного движения в целом справедлив был призыв критика Ямамура Фусадзи: «Пусть наше демократическое движение выдвинет из своих рядов не только своего Горького, но и своего Бальзака, Толстого, Чехова».
Однако в 60-х годах в демократическом литературном движении Японии наблюдается тенденция отхода от критического реализма. Художественным методом, якобы отвечающим современному этапу развития демократической литературы, стали считать неоавангардизм.
В эти годы превозносилось «универсальное мировое искусство» нашего столетия, теоретиком которого выступал Хана да Киётэру. В книге «Искусство авангардизма» (1958) Хаиада ставит своей целью «обрисовать облик формирующегося искусства XX в.» Он пишет: «Будущее искусство авангардизма должно создаваться на основе диалектического единства абстракционизма и сюрреализма». Этот «внутренний реализм», совершивший якобы «переворот в искусстве», Ханада механически сочетает с «социальным реализмом», обращенным к «внешней действительности», и на этой основе создает некий «синтетический метод» искусства второй половины нашего столетия, выдавая его за новую теорию социалистического реализма.
В теоретических построениях Ханада Киётэру нет места критическому реализму, напротив, критик не скрывает своей враждебности к нему, как якобы исчерпавшему свои возможности в наши дни: «При каждом удобном случае я подчеркивал, что художник не может перейти на позиции социалистического реализма, не избавившись от чар «Анны Карениной» Толстого. До тех пор, пока он не отвернется от «Анны Карениной» и не будет в состоянии осмыслить проблемы, поднятые авангардизмом, безнадежно и говорить о каком-либо создании произведений социалистического реализма».
Попытки похоронить критический реализм, умалить его значение в развитии современной литературы характерны и для японской буржуазной критики 60—70-х годов. Так, например, Окуно Такзо считает, что в современных условиях индустриального развития Японии, где Процесс эксплуатации все более обезличивается, реалистическое искусство якобы утрачивает объект социальной критики и неизбежно отмирает. Следовательно, для восприятия критического реализма Толстого нет почвы в сегодняшней Японии. В статье «Мои сомнения относительно реализма» (1960) Окуно утверждал, что миссия современного романа — художественное исследование «внутреннего человека», он призывал писателей освободиться от «гнета действительности» и обратиться к сфере человеческого подсознания.
Японские защитники «современного» искусства прямолинейны в своем отрицании классического реализма, подменяющего, но их мнению, искусство фотографией. Совершенно очевидно, что их понимание реализма как метода воспроизведения «внешней» действительности «вширь» и противопоставление его модернизму, устремленному, как они считают, к освоению «внутренней» действительности — вглубь, вплоть до мельчайших частиц неосязаемой материи, лишь демонстрирует узость их взглядов на реалистическое искусство, ибо неверно связывать стремление современных писателей к углубленному анализу, перенесение их внимания на внутренний мир человека лишь с новацией модернизма. Этот тип повествования связан, как доказывают современные исследователи, с традициями Стендаля, Толстого, Достоевского: «Многое из «новизны» модернизма было уже предвосхищено русской классической литературой XIX века. Так, «внутренним монологом», а также передачей «состояния между ясным и помутившимся сознанием» полновластно пользовался еще Толстой».
Японские поборники «современного» искусства, поднимая на щит технику «потока сознания», забывают о толстовской «диалектике души», импульс для которой давало глубинное видение жизни.
Однако японский роман наших дней, призванный отображать современного человека во всем многообразии его жизненных связей, постоянно обращается к эстетическому опыту Толстого. Писательница Хирабаяси Тайко считает, что но многообразию средств художественного изображения и точности их использования «Анна Каренина» относится к лучшим созданиям мировой литературы. Так, сцена скачек, отличающаяся тончайшим психологическим рисунком, может послужить хорошей школой мастерства для современных романистов.
Критик Саэки Сёити называет «Войну и мир» «молодым романом», имея в виду непреходящую ценность и актуальность творчества русского писателя: «Пускай там спорят самовлюбленные критики о романах XIX и XX вв., о реализме прошлого, а я забываюсь, читая «Войну и мир», переносясь в мир живых образов толстовского романа… Это знаменитое описание неба над Аустерлицем… Князь Андрей, истекающий кровью, а над ним высокое, высокое небо, плывущие пепельные облака… Под лучами осеннего солнца я читаю «Войну и мир» и ощущаю радость содержательной жизни».
Для Ямамото Кэнкити, одного из виднейших японских критиков, произведения Толстого служат критерием художественности. Ямамото зло высмеивает так называемую «массовую» беллетристику, падкую на пышные фразы, литературные штампы и т. д. Рассчитанная на вкус нетребовательных читателей, «массовая» беллетристика заполнила книжный рынок Японии. Выход из этого литературного тупика Ямамото видит в учебе у классиков мировой литературы. В статье «Недоверие к современному роману» (1963) он писал: «Критик сохраняет в своей памяти огромное число шедевров мировой литературы. Иначе он не критик. Сталкиваясь с современной беллетристикой, отличающейся не только внешним блеском, но и дурным содержанием, он мысленно обращается к свету прошлого — творениям Толстого и Бальзака, Диккенса и Гюго. Обозревая текущую «массовую» беллетристику, критик Ёсида Кэнъити постоянно обращает внимание ее авторов на классические образцы с тем, чтобы они создавали столь же подлинные произведения искусства. Наверное, стыдно «массовым» беллетристам, когда они читают его литературные

Pages: 1 2 3

Комментарии запрещены.

Используйте поиск