Толстой и проблемы японского романа 70-х годов 20-го века (часть 2)

европейским.
Бесспорно, японский роман обладает целым рядом специфических черт, обусловленных особенностями развития японского искусства. Правильное понимание соотношения культурных традиций с идеями современной эпохи, осознание своеобразия японского художественного мышления в свете эстетических запросов сегоднжннего дня представляет особую актуальность для современного японского романа. Однако Ито Сэй, как и Саэки Сёити, несомненно гипертрофирует специфику японского художественного мышления, а также разрыв между социально-экономическим развитием Японии и стран Запада в наши дни, и это приводит в конечном итоге к консервации самобытности, к противопоставлению традиционной эстетики поэтике реалистического романа.
Очень своевременным оказалось выступление известного писателя и критика Накамура Синъитиро против тенденции изолировать японскую литературу от мирового литературного процесса. В статье «В защиту литературы» (1962) он пишет: «Мнение о том, что от восприятия опыта европейской литературы больше нет пользы, демонстрирует лишь узость понимания национальной специфики японского искусства <…> Я думаю, что ничем нельзя оправдать попытку создать новую литературу путем повторения «политики закрытых дверей» <…> В настоящее время в качестве модели романа мы представляем произведения Бальзака и Стендаля, Толстого и Достоевского. Конечно, мы имеем в виду и Токуда Сюсэя, и Нацумэ Сосэки, а также учитываем возможность специфически японских произведений Танидзаки Дзюнъитиро и Кавабата Ясунари».
Характерно, что Кавабата Ясунари, удостоенный Нобелевской премии 1968 г. за «писательское мастерство, которое с большим чувством выражает суть японского образа мышления», отдаст себе ясный отчет в том, что традиция, не связанная с эстетическими запросами времени, чахнет и отбрасывается. В этом отношении большой интерес представляет одна из его последних книг «Введение в роман» (1970), адресованная молодому поколению японских писателей.
Рассматривая литературу как «универсальное выражение человеческой жизни», Кавабата утверждает, что «линейный» тип повествования не отвечает требованиям современного романа, и отдает предпочтение эпическому охвату многосложной действительности Отсюда его наставление молодым писателям обращать большее внимание на работу над сюжетом, понимая под сюжетом не просто искусно сложенную «нить рассказа», а систему событий, в которой раскрываются и социальный конфликт, и человеческие характеры. «Писатели традиционалистского направления,— говорит Кавабата,— как правило, пренебрегали сюжетом, видя в нем надуманную, искусственную конструкцию. И это не способствовало созданию произведений народных, емких но своей структуре, подобных «Войне и миру», «Братьям Карамазовым», «Красному и черному», «Мадам Бовари». Паша литература искони питается соками поэзии хокку и танка и придает большое значение художественной атмосфере безыскусственности, естественности. Поэтому японские писатели усматривали в произведениях с занимательным сюжетом элементы низкопробной литературы. А так как рассказ стал основным жанром нашей повествовательной литературы, а он не требует сложного сюжета, то это еще более способствовало недооценке роли сюжетостроения в повествовании. Но в современных условиях, когда жизнь общества крайне сложна, возникла потребность в романе, а потому больше уже нельзя пренебрегать сюжетом, без него нельзя конструировать роман».
Тяготение современных японских писателей к эпическому охвату жизненных явлений Кавабата считает закономерным процессом и утверждает, что японский роман сегодня должен развиваться но пути сочетания традиционных лирико-субъективных форм повествования с эпической широтой изображения действительности: «В наши дни в Японии, Азии и Европе развертывается грандиозная созидательная работа. В сфере романа творческим процессом завладел эпический дух, объединяющий воедино субъективное и объективное видение мира (…) Споры вокруг романа могут быть успешно разрешены лишь тогда, когда этот здоровый дух укоренится в сознании писателя и будет управлять его видением мира. Я думаю, что начинающие писатели не должны сковывать себя установившейся нормой субъективного искусства, им необходимо приложить все усилия для того, чтобы выработать в себе умение синтезировать и конструировать жизненный материал, т. е. развить дух эпической поэзии».
Это чрезвычайно важное заявление старого мастера японской литературы во многом подытоживает многолетние дискуссии о перспективе развития современного японского романа. Очень поучительно, что Кавабата, преклонявшийся перед «линейным» романом «Гэндзи моногатари», не навязывает, однако, своих личных вкусов и своей особой приверженности к традициям старой литературы молодым писателям и, трезво учитывая современные тенденции развития японской литературы, советует им овладеть искусством Толстого-эпика.
Конечно, овладение традициями реалистического романа Толстого стало вантой задачей японской литературы еще в конце XIX — начале XX в. Известно, как молодой Симадзаки Тосон, в будущем выдающийся представитель японского критического реализма, углубился в изучение «анатомии» «Анны Карениной». В 1954 г. в беседе за круглым столом, организованной редакцией журнала «Буитаку», Кацумото Сэйтё воспроизвел свою запись высказывания Симадзаки Тосопа: «Во время пребывания в местечке Кисо (1898 г.— К. Р.) я внимательно изучал «Анну Каренину», делал пометки на полях, разобрал структуру романа, а иногда пытался реконструировать сюжетостроение. Эту книгу я храню, как память тех лет».
Под глубоким влиянием творчества Л. Толстого находился и Арисима Такэо, автор замечательного произведения японского критического реализма «Женщина» (1910—-1921). Его дневниковая запись, датированная 23 марта 1907 г., показывает, какое сильное впечатление произвела на него «Анна Каренина»: «С глубочайшим удовлетворением я прочитал «Анну Каренину». Это шедевр, оказывающий могучее воздействие на читателя. Я думаю, что но своей гармоничности и благородству идеи, но суровости критики действительности и чувству сострадания «Анну Каренину» можно сравнить с «Божественной Комедией» Данте».
Арисима восторгался толстовским мастерством психологического анализа, но в то же время считал недостатком романа его сюжетную многолинейность: Левин вмешивается даже в государственные дела. Толстой часто увлекается событиями, не имеющими связи с основным сюжетом, утверждает Арисима.
Этот пример говорит о том, как трудно пробивает себе дорогу в японской литературе принцип полифонии. В романе Арисима «Женщина» главная героиня Еко, умная, гордая, рвущаяся к полноценной жизни, наделена многими чертами Анны Карениной. Но если Толстой в своем романе нарисовал широкую картину русской жизни пореформенной России и показал судьбы героев в тесной связи с целой эпохой 70-х годов, то в романе Арисима «Женщина» сюжет сосредоточен на личной драме Ёко, ставшей жертвой ханжеской морали. Как отмечает японский исследователь Итагаки, Арисима «недоставало комплексного восприятия многослойной структуры образа мира в «Анне Карениной». Узость повествовательных рамок вообще характерна для японского критического реализма 20—30-х годов.
Ярким отражением структурных сдвигов в японской литературе, которые обусловили тягу писателей к широкому художественному синтезу, является концепция «тотального романа» («дзэнтай сёсэцу»), сложившаяся в японской критике послевоенных лет.
Суть этой концепции, выдвинутой писателем Нома Хироси, сводится к тому, что всеобъемлющее изображение человека предполагает раскрытие в нем реального соотношения трех сторон его бытия — социального, психологического и физиологического («Об экспериментальной литературе», 1949). Это реалистический в своей основе роман, устанавливающий «тотальные» отношения человека и мира, противопоставляющий себя замкнутой конструкции эгобеллетристики.
Соотнося человека с целым миром, стремясь не к «плоскостному», а к «вертикальному», уходящему вглубь познанию действительности, японские писатели тяготеют к жанру эпического романа, дающего простор для изображения значительного периода исторического времени, насыщенного острым драматизмом социальной борьбы. Обращение к опыту Толстого-эпика во многом способствовало утверждению эпического романа в послевоенной японской литературе.
Роман о второй мировой войне, естественно, занимает большое место в творчестве современных японских писателей. Критика обратила внимание на особенности художественного освещения темы войны в романе Гомикава Дзюнпэя «Война и люди» (работа не завершена, в 1965—1975 гг. вышли четыре тома). В этом многотомном романе Гомикава воссоздается жизнь целой страны в трагический период ее истории — от начала японской агрессии в Маньчжурии в конце 20-х годов до суда Международного военного трибунала над японскими военными преступниками. Необходимость реализации грандиозного творческого замысла обусловила обращение писателя к многоплановому эпическому роману, ему оказалась близка «оркестровая» сложность толстовской

Pages: 1 2 3

Комментарии запрещены.

Используйте поиск