Толстой и Фолкнер (часть 1)

Толстой и Фолкнер — эти два имени, возможно, покажутся кому-то несопоставимыми. В самом деле, нельзя отрицать того, что многое разделяет этих писателей; недаром так часто в литературных дискуссиях их противопоставляют друг другу. Творчество Толстого — одно из величайших достижений классического реализма, ставшее как бы его символом. О Фолкнере еще продолжают вестись споры: сказалось ли на нем влияние модернистской эстетики? Был ли он реалистом с самого начала или только «шел к реализму»? Если шел, то чего было больше на атом пути: утрат пли завоеваний? Толстой для многих — олицетворение традиции; Фолкнер— воплощение эксперимента. Толстой доступен и понятен всем: от академика до школьника; перед Фолкнером порой пасовали даже опытные профессиональные критики: некоторые романы писателя они называли «антиповествованиями», говорили, что читать их «почти так же трудно, как вязать спицами из колючей проволоки». Толстого считают выразителем эпической стихии; Фолкнеру ближе стихия трагическая, V Толстого, как писал Томас Мани, читатель «всегда будет черпать… все новые и новые силы, свежесть, чистую радость созидания и бодрость духа» . Что касается Фолкнера, то атмосфера большинства его книг совсем иная, и ее основные эмоциональные компоненты заметно отличаются от тех, чю перечислены Томасом Манном. Может быть, Фолкнера только та к и можно сравнивать с Толстым — но принципу контраста?
Однако, несмотря на то что между Толстым и Фолкнером можно, действительно, обнаружить немало взаимоисключающих различий, проблема сопоставления двух
писателей далеко не исчерпывается одной лишь этой стороной дела.
Чем больше мы вчитываемся и вдумываемся в произведения Фолкнера, чем ближе знакомимся с его героями, чем больше привыкаем к его художественной манере, тем яснее для нас становится, во-первых, то, что связь Фолкнера с реалистическими традициями предшествующего литературного развития была значительно более прочной и глубокой, чем это представлялось некоторым исследователям ранее, и, во-вторых, то, что в каких-то очень существенных отношениях реализм Фолкнера поразительно близко соприкасался с реализмом Толстого.
Еще в 1941 г. американская писательница Карсон Маккаллерс, представительница «южной школы» в литературе США, обратила внимание на ту роль, которую сыграла в развитии этой школы русская литература. «Современные писатели Юга,— писала Маккаллерс,— многим обязаны русской литературе. Они ведут свою родословную от русских реалистов» . В связи с этим Маккаллерс особо выделила имена Колдуэлла и Фолкнера.
Само собой разумеется, что слова «ведут свою родословную» звучат но отношению к писателям американского Юга слишком прямолинейно: их «родословная» восходит прежде всего к национальным истокам. Однако сам факт воздействия на них русской литературы отмечен совершенно справедливо.
Когда Фолкнера спросили однажды, литература какой страны была, но его мнению, «лучшей или величайшей в XIX веке», он ответил: «По-видимому, русская — русских имен я помню больше, чем каких-либо других».
В речах, письмах, выступлениях, интервью Фолкнер неоднократно упоминал имена Гоголя, Достоевского, Толстого, Тургенева, Чехова и других русских писателей. В интересе Фолкнера к классической русской литературе огромную роль сыграло то, что исторические условия, в которых эта литература создавалась, имели немало общего с обстановкой, сложившейся на американском Юге. Рабство и крепостничество наложили сильнейший отпечаток на характер социальных отношений в обеих странах, их психологические и моральные последствия проникли во все поры государственной, общественной, семейной и частной жизни. Однако патриархальный жизненный уклад быстро надламывался под натиском новых, буржуазных отношений. Старый порядок отжил свое, новый долго не складывался. Многочисленные произведения русской литературы запечатлели характернейшие черты пореформенной эпохи в России. Фолкнер застал аналогичную полосу исторической ломки на Юге США на более позднем ее этапе. Неудивительно поэтому, что многое в опыте русских писателей оказалось для него близким.
Хорошо известно, какую большую роль сыграл в творческом развитии Фолкнера Достоевский. Мы располагаем па этот счет красноречивым признанием самого американского писателя. О проблеме «Фолкнер — Достоевский» не раз писали исследователи и критики как у нас, так и за рубежом. Что касается проблемы «Фолкнер — Толстой», то она почти не останавливала па себе внимания исследователей. А между тем проблема эта заслуживает того, чтобы вглядеться в нее как можно пристальнее.
Толстого Фолкнер неизменно называл в числе тех авторов, которых он постоянно перечитывал . Книги Толстого, наряду с книгами Гоголя, Достоевского, Тургенева и Чехова, находились в личной библиотеке американского писателя. Особенно Фолкнер любил «Анну Каренину» — он хранил у себя этот роман в трех изданиях. Толстой, но миопию Фолкнера, принадлежал к числу величайших представителей мировой литературы, создавших такие произведения, которым суждено остаться бессмертными. Высшая цель любого писателя виделась Фолкнеру в том, чтобы добиться того, чего добились эти творцы: «Создать нечто такое, что заставило бы людей через сто, двести, пятьсот или тысячу лет испытывать чувства, которые они испытывают, читая Гомера, Диккенса, Бальзака, Толстого» .
Близость Фолкнера к Толстому менее очевидна, чем близость к Достоевскому, в глаза она не бросается.
И все-таки уже самое первое и непосредственное читательское восприятие способно натолкнуть на мысль, что она существует. Стоит только вспомнить, как любит Фолкнер изображать здоровые и цельные народные характеры (Дилси, Лина Гроув, Сэм Фазерс, Бун Хогген-бек, дядя Паршем и т. д.), как часто дыхание человека сливается у него с мощным дыханием природы («Медведь», «Большой лес»), как тяготеет он к обстоятельной родовой, семейной саге, какой привлекательностью обладают в его глазах женщины, наделенные — прежде всего остального — простыми и могучими земными инстинктами (Кэдди и Квентина Комнсон, Юла Уорнер, Лина Гроув), как самозабвенно, наконец, погружается он во все то, что Вересаев, вслед за героем «Записок из подполья», назвал в свое время «живой жизнью»,— достаточно вспомнить это (а есть еще много другого), чтобы почувствовать, что мир Толстого по-своему очень глубоко входил в сознание американского писателя.
Мы попытаемся рассмотреть проблему «Толстой — Фолкнер» в трех аспектах: социально-историческом, этическом и эстетическом. Начнем с первого.
Фолкнер, в отличие от Достоевского, не был выразителем городской стихии; он, как и Толстой, был теснее связан со стихией сельской, земледельческой. Мы не найдем у него картин жизни большого капиталистического города, подобного Петербургу Достоевского. Его Америка — патриархальная, медлительная, с чистым, прозрачным небом; это леса, полные дичи, лениво текущие реки, пыльные проселочные дороги, еще не покрытые асфальтом, это необозримые поля и хлопковые плантации, где чаще можно увидеть мула, чем комбайн или трактор. И сам Фолкнер — коренной обитатель этих мест, привязанный к природе, к земле, к обрабатывающим ее людям. Он даже отказывался от звания литератора, предпочитая называться крестьянином, фермером. «Я не писатель,— заявил он однажды.— Я крестьянин, хотя и пишу Книги, а люди читают их». «Из литераторов я никого не знаю,— говорил он также.— Люди, которых я знаю,— это другие фермеры, те, кто возится с лошадьми, охотники, и мы разговариваем с ними о лошадях, о собаках, об охотничьей снаряжении и о том, как быть с сенокосом или урожаем хлопка».
С этими высказываниями любопытно сопоставить дневниковую запись Толстого: «Как мне трудно мое положение известного писателя. Только с мужиками я вполне простой, то есть настоящий человек» (49, 91).
Ленин писал: «Толстой знал превосходно деревенскую Россию, быт помещика и крестьянина. Он дал в своих художественных произведениях такие изображения этого быта, которые принадлежат к лучшим произведениям мировой литературы».
Две основные социальные группы, которые изображает в своих произведениях Фолкнер,— это землевладельцы и земледельцы (черные и белые) американского Юга. Фолкнер с одинаковой свободой и знанием дела писал как о Сарторисах и Компсонах, с которыми он был связан узами родства (предки писателя занимали

Pages: 1 2 3

Комментарии запрещены.

Используйте поиск