Писатели народной польши и Лев Толстой

в заключении, в гитлеровском лагере для военнопленных. И вот в условиях длительной и тяжкой неволи у писателя возникает идея пьесы, которая связывается им с личностью Толстого и положением художника-мыслителя в обществе.
Пьеса «Святой» так и не была завершена, но работа над ней продолжалась и в послевоенные годы. Незадолго до смерти Кручковский говорил, что это должна была быть пьеса о «мученичестве», но не физическом, а моральном. И хотя замысел пьесы за долгие годы подвергался изменениям, как нам представляется, идея нравственного «мученичества» была порождена теми условиями и обстоятельствами, в которых Кручковский находился долгие годы неволи. Отсюда также и известная иносказательность пьесы.
Заметки Кручковского, связанные с пьесой «Святой», свидетельствуют о том, что проблема современного «пророка», «святого», прообразом которого для него был Толстой, решалась писателем в общефилософском и социально-нравственном плане. Заметки начинаются краткой общей экспозицией будущей пьесы:
«Ситуация человека — мыслителя и поэта, завоевавшего положение «апостола» и «святого»: он провозглашает социальную справедливость, борется с собственностью, государством, семьей, плотскими роскошествами, однако сам не в состоянии отказаться от достатка, семьи, славы. Он отдает состояние жене, но черпает из него полными пригоршнями,— раздавать страждущим не хочет, чтобы не обидеть семью. Он носит «народную» одежду, сам у себя убирает, шьет сапоги, косит траву в саду, ест вегетарианские блюда, когда может, наделяет нищих и помогает ближним,— но это скорее символические жесты. Миллионы людей преклоняются перед ним как перед «пророком» новых времен, однако некоторые упрекают его в ничтожестве и позировании. Он хотел бы страдать, быть мучеником, политическим ссыльным и т. п., но власти считают его безвредным сумасшедшим, преследуя лишь последователей и не трогая его самого, даже когда он нарочито оскорбляет монарха».
Кручковского интересовала психология современного, как говорит он сам, «святого», его внутренняя раздвоенность и противоречивость, особенно драматично раскрывшаяся в судьбе такой выдающейся личности, как Толстой. В этой раздвоенности Кручковский и усматривал,

когда задумывал свою пьесу, сущность нравственного мученичества.
Спустя много лет, когда Кручковский вновь возвращается к мысли о создании пьесы «Святой», он переносит «толстовскую ситуацию» человека с исключительно высокой восприимчивостью «зла», социально-экономического неравенства в современную обстановку. «Эта «толстовская» драма,— пишет он,— может быть решена современно в двух вариантах: в условиях капиталистического общества — или уже в условиях страны, строящей социализм». Автор выбирает первый вариант. Действие должно было происходить в США, но потом переносится в Южную Америку. Кручковский успел написать только первый акт, представляющий «святого» — Сарториуса в кругу его близких, в разговорах с корреспондентом, секретарем. Философское учение Сарториуса, известного писателя и мыслителя, борца за социальную справедливость, находится в постоянном противоречии с его повседневным существованием. Драматург считает, что социальную психологию героя как нельзя лучше помогает прояснить «толстовская ситуация». «Выбор именно такой ситуации,— писал Кручковский в заметках, относящихся к началу 60-х годов,— драматизирует проблему, о которой у меня идет речь, создает острый конфликт в самом человеке — конфликт между взглядами и жизненной практикой, между убеждениями и социальными условностями, от которых он постоянно зависит, между протестом против «зла мира» и пониманием своего привилегированного места в этом мире».
Кручковский глубоко постиг масштабы писательской и человеческой мощи Толстого, какой, но его словам, «не достигал, пожалуй, ни один писатель».
Знакомство с творчеством Толстого сыграло важную роль в послевоенном творчестве польского писателя, обострило его внимание к морально-философской проблематике, которая столь существенна для известных пьес Кручковского «Возмездие», «Немцы», «Первый день свободы». Создавая социалистический театр в народной Польше, Кручковский сумел соединить в нем политическую проблематику с морально-психологической.
«Возмездие» (1948) —это первая польская пьеса о борьбе за народную власть в стране, о судьбе молодого поколения, участвовавшего в сопротивлении оккупантам. Драма «Немцы» (1949) поднимала проблему, волновавшую после войны все человечество,— проблему ответственности «обычных» немцев за преступления гитлеровцев. Художественные достоинства пьесы, ее философская глубина и четкость гражданской позиции автора принесли ей заслуженный международный успех. В «Первом дне свободы» (1959) проблемы человеческой свободы и права выбора решались автором не в отвлеченно-философском плане, а в конкретных исторических условиях освобождения героев из лагеря для военнопленных. В каждой из этих пьес Кручковский показал себя подлинным реалистом, знатоком человеческой души. И именно это он особенно ценил в творчестве Толстого. «Общение с произведениями Толстого,— пишет Кручковский,— дает возможность пережить все, что может быть уделом человека,— все взлеты и все падения. Нет ничего легче, как войти в этот лес,— но выйти из него невозможно! Это не энциклопедия эпохи, как Бальзак, это книга вопросов, в которых заключается вся человеческая судьба. И, пожалуй, мы никогда не перестанем искать ответы на вопросы, которые поставил перед миром Лев Толстой.
<…> Казалось, первая встреча с творчеством столь мощным должна была придавить меня мастерством, богатством и красотой, смутить и парализовать. Сколько подобных случаев знает каждый из нас, писателей…
Но с Толстым происходит иначе! Он но смущает, не подавляет, а скорее вызывает и освобождает заключенные в нас самих духовные резервы. Не ослепляет блеском, наоборот, делает так, что наше видение становится мужественным и менее суетным».
Подобно Толстому, Кручковский-драматург всегда видел перед собой не героя-идею, а героя-человека. Этот гуманистический подход к явлениям общественной жизни и подлинный демократизм сближают — при всем различии мировоззрений — этих писателей разных исторических эпох. Глубокое внимание к людям исключает упрощенное изображение далее врагов: вспомним образы рядовых французов из «Войны и мира». В пьесе «Немцы» Кручковский тоже стремился реалистически обрисовать обычных, рядовых немцев в годы войны у себя на родине, показать, в чем заключалась вина перед другими народами тех, кто не был непосредственным участником фашистских зверств и преступлений, но чьи трусость, равнодушие, политическая пассивность способствовали им.
В «Первом дне свободы» соединены два идейно-художественных плана — конкретно-реалистический и философский. Главная проблема пьесы — самоутверждение одного из центральных героев — Яна, который жаждет сделать мир другим — навсегда лишенным бесчеловечности.
Кручковскому был близок мир нравственных, философских исканий, который он открыл, читая Толстого, но ему чуждо было «толстовство», которое, но его мнению, «нарушало великие классические линии реализма Льва Толстого», так же как ему была чужда и «жеромщина». Он критиковал Жеромского за то, что автор «Бездомных людей» не понимал механизма истории и был не способен видеть новые общественные силы, вырастающие в повседневной борьбе1Э. Подобно Толстому, Кручковский в «Первом дне свободы» стремился определить, что означает для человека свобода. Но он воспринимал духовное наследие Толстого через призму революционной идеологии марксизма-ленинизма, через опыт Горького, писателя наиболее ему близкого. Вот почему образ Яна решается им диалектически. Поступки героя определяются не его гуманистическими усилиями, а историей, классовой вооруженной борьбой. Задумываясь над нравственными и философскими проблемами своего времени, польский писатель решал их как художник социалистического реализма.
Пожалуй, никто из современных польских литераторов так глубоко не связан с традициями Толстого, как Ярослав Ивашкевич — прозаик, поэт, эссеист, общественный деятель, один из выдающихся художников народной Польши. Эта любовь родилась еще в далекой молодости. Отвечая в 1960 г. на анкету Будапештской библиотеки* им. Э. Сабо, Ивашкевич писал: «Лев Толстой — мой любимый писатель, он оказывал большое влияние на всю мою писательскую деятельность с самой юности. Его реализм, наблюдательность, гуманность, глубокое знание человеческой души навсегда останутся для меня недосягаемым примером. Не только его огромный талант, но и его исполненная драматизма биография очаровали меня до такой степени, что героя своего романа «Блеидомерские страсти» я наделил некоторыми чертами характера Толстого».
Ивашкевич был молодым человеком, когда Толстой умер. Уход Толстого из Ясной Поляны и его смерть потрясли Ивашкевича, породили желание активно откликнуться, действовать. «Эта смерть таила в себе какие-то неведомые силы,— скажет Ивашкевич впоследствии,— какой-то призыв высказать свое отношение к царившему вокруг бесправию» 21.
Психологическая проза Ивашкевича уже в довоенные годы заставляла задумываться над окружающим миром и царящим в нем злом («Блеидомерские страсти»). Но сильная критическая линия, протест против царящего бесправия

Pages: 1 2 3 4

Комментарии запрещены.

Используйте поиск