О стилевых традициях Льва Толстого в русской советской классике (часть 1)

отойти от прозы, «толстовского типа» к прозе «пушкинского типа» («За хорошее качество, за мастерство!», с. 119). «Вы думаете, Интересно художнику возиться с многочисленными бытовыми аксессуарами — всеми этими «кнутовищами», «зипунами», деталями быта <...> пространными описаниями природы и т. д.? Но избранная тобой манера детализации, стремление добиться физической ощутимости обязывает» (там же).

Следующий этап стилевого поворота обозначился у Фадеева формой романтической — казалось бы, полным отходом от толстовской манеры «бытовой достоверности», от «уз детали». Это заметно уже в третьей и четвертой частях «Последнего из удэге», но окончательно завершенный вид получило позднее, в «Молодой гвардии», произведении ярко романтического стиля, и шло в русло общего движения советской литературы и искусства тех лет.
Но интересно, что, снова обращаясь к Толстому и реализму русской литературы XIX в., специфику которого в 20-е годы Фадеев видел в пафосе критическом, в «разоблачительстве», в «срывании всех и всяческих масок» и противопоставлял ему тогда реализм новой эпохи как реализм утверждающий, писатель теперь обнаруживает сходство этих двух видов реализма именно но наличию в них обоих начала романтического.
Под романтикой в реализме он подразумевает мечту, «выступающую в виде такого нравственного идеала, который Не нарушает правдивости, жизненности образов», и замечает, что в русской литературе «начиная с Пушкина и до Горького включительно этого рода романтика выступает, можно сказать, как характерная черта русского критического реализма», порожденная «великими освободительными народными движениями в России, с их поисками счастья и справедливости» («Задачи литературной теории и критики», с. 411, 409).
В этой близости к «романтике» двух реалистических методов он обнаружит еще и личную свою общность с Толстым — тягу к созданию образов положительных героев: «Беспощадный реалист, срыватель всех и всяческих масок, дал целую галерею положительных образов, одухотворенных высокими нравственными идеалами (…) Благодарная задача — показать, насколько беспощадный, именно в своей критике, реалист Толстой был в то же время «романтичен». Вспомните хотя бы Хаджи Мурата! Такое разоблачительное но отношению к царскому строю произведение, как «Воскресение», является одновременно и самым «романтическим» его произведением. Почти все, что происходит с героями «Воскресения»,— это почти неправдоподобно, но все это — великая правда. И униженная и, кажется, уже совсем-совсем затоптанная в грязи ужасным и жестоким обществом, Катюша Маслова вырастает в героиню — носительницу высокого нравственного начала, полную человеческого и женского обаяния» (там же, 410).
Так в логике стилевого развития Фадеева при всех ее поворотах сохраняется ориентация на русский реализм XIX в. и более всего на традиции Толстого, а сами эти традиции каждый раз открываются Фадееву с новой стороны. А за этим движением просматривается живая роль традиций Толстого в стилевом развитии советской литературы — то место Толстого-художника, какое он занимал каждый раз на новом этапе движения, те стороны, грани его стиля и метода, которые играли и играют значительную роль.

Pages: 1 2 3

Комментарии запрещены.

Используйте поиск