О стилевых традициях Льва Толстого в русской советской классике (часть 2)

На всех этапах стилевого развития Фадеева и во всех поворотных пунктах этого развития, не только тогда, когда он «приходил» к Толстому, но и когда «уходил» от пего или переосмыслял его, художественные принципы гениального художника оставались для него важнейшими и определялись им как своего рода непреложный закон художественного творчества.
Так, говоря о художественных просчетах современной Фадееву литературы, в частности о недостаточном умении некоторых писателей «сопрягать» тему общественную с темой семейной или строить движение конфликта, Фадеев в качестве образца правильного «сведения» и правильной структуры конфликта приводит толстовские принципы «сопряжения»: «… в «Анне Карениной» размолвка Стивы Облонского с женой Долли, вызванная его изменой с гувернанткой, являются прелюдией к трагической истории Анны, Каренина и Вронского. И не только прелюдией, а «обычным», «легким», «общепринятым» вариантом тех отношений, которые в истории с Анной кончаются ее гибелью. И вся история взаимоотношений Левина и Кити столь же закономерна, как пример правильно решенных, с точки зрения Толстого, семейных отношений» («Заметки о литературе», с. 624).
И добавляет: «Я не ставлю своей целью проверять работу нас, грешных, сравнениями с такими гигантами, как Лев Толстой. Но дело в том, что это — своего рода «закон» создания художественного произведения» (там же, с. 625).
Толстовская структура образов, психологический анализ, внутренняя организация произведения, строение фразы, язык постоянно в поле зрения Фадеева. Задумываемые образы героев, искомая форма для нового романа — все это так или иначе проецируется на толстовские типы романа, на образы его героев, через них просматривается и выверяется в своей художественности.
«Читать и перечитывать Толстого, рассматривать художественную ткань его романа, художественные приемы Толстого до скрупулезно-детального изучения их было постоянным и любимым нашим времяпрепровождением»,— скажет о себе и о Фадееве Ю. Либединский.
Фадеев не просто «читает и перечитывает Толстого», он буквально мыслит толстовскими образами. Так, еще в Краснодаре, делая для будущего романа «Провинция» наброски «с натуры» образов некоторых героев, он для себя записывает: «Вся она внешне производит впечатление той приятной круглости, которая покорила толстовского Пьера в Платоне Каратаеве». Но тут же замечает: «Разумеется, внутренне это совсем другой человек».
А задумываясь над формой романа «Провинция», писатель формулирует для себя «проблему: сочетать толстовское «строение чувств» с уменьем Дюма «заинтересовать запутанностью событий»?!»
Даже свой последний, незаконченный роман «Черная металлургия», произведение о современности, с производственным конфликтом в основе структуры, казалось бы, мало что общего могущее иметь со структурой толстовских романов, и свои художественные просчеты в нем, связанные с крушением в те годы конфликта, взятого в основу романа9, Фадеев «правил» но Толстому. Сообщая в одном из писем, что в романе не осталось «теперь центрального движущего столкновения», что, «говоря очень условно, роман, строившийся, как «Война и мир», строится теперь скорее, как «Анна Каренина», Фадеев пояснжт эту свою мысль: «В «Войне и мире» центральная народная идея выражается через главное столкновение — русского народа с иноземным нашествием + множества «частных» столкновений и конфликтов, выражающих разные стороны идеи. В «Анне Карениной» семейная идея выражается через разные «частные» конфликты, связанные с образами Анны, Вронского, Левина, Кити, Стивы с женой и проч. Поскольку в моем романе главная идея не «семейная», а все-таки «народная», то и среди моих «частных» конфликтов больше места занимают конфликты производственные и общественные, чем лично-семейные, а последние очень тесно связаны с первыми и вторыми. При этих моих «преимуществах», увы, нет гения Толстого и даже его упорства и усидчивости, когда уже дело дошло до дела» 10.
В восприятии Фадеевым принципов толстовского стиля, структуры, метода тоже сказывался своего рода «закон» — «закон» отношения к художественной традиции: выделение в ней вечных и непреложных законов искусства, развитие и продолжение того, что становится актуальным на современном этапе, отталкивание от того, что лично не представляется близким, и от того, что не кажется для современности актуальным; и «приятие», и «отталкивание» не для «повторения», а в поисках собственных форм и своего стиля, соответственных своему дарованию и духу новой эпохи.
За личными пристрастиями в оценке значительным писателем новой художественной эпохи крупнейшего, гениальнейшего писателя прежней эпохи обозначаются существенные моменты хода литературного процесса и в нем — роль толстовского стиля и метода в становлении и развитии советской литературы.
Перефразируя слова В. Шкловского, упрекавшего Фадеева в «имитационности художественной формы» и призывавшего писателя: «Во имя своих возможностей не правьте но свету потухших звезд» 11, можно сказать, что Фадеев действительно правил но свету толстовской звезды. Но и лично для Фадеева, и для советской литературы в целом даже в тот период установки на абсолютную новизну и противоположность Новой литературы литературе прежних периодов звезда эта была далеко не потухшей. И правил он не с целью имитации, подделки под нее, а с целью выявления собственных художественных данных и новых принципов нового искусства. Именно свет этой звезды помогал Фадееву более всего в выявлении своего метода и стиля, в разграничении задач нового искусства от задач

Pages: 1 2 3

Комментарии запрещены.

Используйте поиск