“Мир” в “Войне и мире” Льва Толстого (часть 3)

смехом. Космос, весь мир, запертый в балаган, загороженный досками,— это, конечно, не то же самое, что весь мир как чистое умозрение, горняя мысль (в масонский период Пьера). Противопоставление неба и земли снимается в созерцании пленного Пьера, таковы его новое небо и новая земля. Но не забудем, что так почувствовать космос он сумел после того, как часовой не пустил на другую сторону дороги; понадобилось, чтобы заперли в балаган, чтобы почувствовать звездное небо своим неотъемлемым внутренним личным пространством. Это и есть для Пьера па этом этапе искомая свобода «независимо от всех обстоятельств», которой он искал в масонстве, а обрел в плену; обрел внутреннюю свободу, только лишившись свободы внешней.

Пьер в плену научается ценить непосредственную жизнь, существование как процесс, удовлетворение первых простых потребностей — наслаждение еды, питья, тепла, сна. Но автор замечает: «Удовлетворение потребностей — хорошая пища, чистота, свобода — теперь, когда он был лишен всего этого, казались Пьеру совершенным счастием, а выбор занятия, т. е. жизнь, теперь, когда выбор этот был так ограничен, казались ему таким легким делом, что он забывал то, что избыток удобств жизни уничтожает все счастье удовлетворения потребностей, а большая свобода выбора занятий, та свобода, которую ему в его жизни давали образование, богатство, положение в свете, что эта-то свобода и делает выбор занятий неразрешимо трудным и уничтожает самую потребность и возможность занятия» (12, 98).

Значит, свобода, найденная в плену, где выбора нет, еще не решает проблемы свободы человека в миру, где выбор широк и поэтому неразрешимо труден. Развитие Пьера, кажется, закругляется Каратаевым, опытом плена и затем семейным счастьем с Наташей. Роман вообще закругляется в эпилоге созданием новых семей. Однако Толстой недаром все-таки утверждал, что сочинение его не роман, так как он не может положить своим лицам известные границы, как, например, женитьба или смерть.

Пьер в эпилоге не сохраняет полностью своего закругленного состояния чисто внутренней свободы; он снова вступает на путь, имеет снова внешние цели, думает об общем порядке дел, опять замышляет «исправление рода человеческого», о чем с иронией отзывается автор: «Ему казалось в эту минуту, что он был призван дать новое направление всему русскому обществу и всему миру» (12, 293). Ничто в эпилоге не говорит о близости Пьера крестьянскому миру, а мистическое масонство теперь для него сливается с правительственной реакцией: «мистицизма Пьер никому не прощал теперь». Новой деятельности его не одобрил бы Каратаев, зато он бы одобрил семейную жизнь Пьера; так разделяются в итоге малый мир, домашний круг, где сохраняется приобретенное благообразие, и мир большой, где снова круг размыкается в линию, путь, возобновляется «мир мысли» и бесконечное стремление. К крестьянскому же миру-общине и вообще к земле ближе всего в эпилоге Николай Ростов, заявляющий, что пойдет на Пьера и будет рубить, если прикажет Аракчеев. Впереди у Пьера опять, как известно из замысла «Декабристов»,— тайное общество, потеря свободы, плен.

Итак, основное для книги Толстого понятие «мир» движется и раскрывается с разных сторон, и рядом с ним постоянно идут в контексте такие понятия, как небо и земля, жизнь и смерть. Отправными точками для наблюдения в этой статье были три формы слова «мир», которые мы находим в тексте Толстого: в миру, в мире (во всем мире) и миром. Стоит нам выделить и связать эти значения в необозримом тексте «Войны и мира», как некоторые скрывавшиеся от внимания стороны содержания приоткрываются. Разные грамматические значения этого слова являются знаками разных художественных значений, которые обнимаются «миром». Поэтому выделенные формы могут быть одновременно исходными и опорными пунктами для достаточно широкого анализа содержания. «В миру», «в мире» и «миром» у Толстого вступают в сцепление, употребляя его любимое слово; стоит затронуть это сцепление, и наш анализ значительно расширяется за пределы исходных слов. Это до определенной степени «ключевые слова». Каждое из них объединяет вокруг себя целые области смысла, а взаимодействие их образует художественную ситуацию, достаточно емкую, чтобы вместить немало из самого главного содержания всей книги «Война и мир».

С.Г.Бочаров

Pages: 1 2 3

Комментарии запрещены.

Используйте поиск