“Мир” в “Войне и мире” Льва Толстого (часть 2)

Однако масонское воспитание не проходит даром; оно наделяет Пьера идеей благоустроенного миропорядка, которого он не видел, когда запутывался «в миру». В речи Пьера перед князем Андреем при их свидании в Богучарове появляется слово «мир» в противоположном значении: «Па земле, именно па этой земле (Пьер указал в поле) нет правды — все ложь и зло; но в мире, во всем мире есть царство правды, и мы теперь дети земли, а вечно дети всего мира» (10, 116).

В мире Пьера — совсем не то, что в миру. Так как универсальное слово «мир» по-русски объединяет и землю (со всей человеческой жизнью на ней), и космос, то эти разные окончания одного и того же местного падежа: в миру и в мире — служат важному различению мирского и мирового. Обратим внимание и на такую подробность. Пьер говорит не просто «в мире», но с многозначительным уточнением: «но в мире, во всем мире есть царство правды…».

Мир в этом новом значении («весь мир») противопоставлен у Пьера земле (которая соответствует жизни в миру) — противопоставлен как космос хаосу. Земля и мир обозначают два разных уровня понимания бытия. Мир — не просто общая связь человеческой жизни («в миру»), которая столько раз -представляется персонажам книги Толстого хаосом, игрой произвола и случая, но это особая целесообразная связь, гармоническое целое, «царство правды». Да, на земле «все ложь и зло», но на эту землю нельзя смотреть «как на конец всего». Пьер указал на небо в подтверждение своих слов, и князь Андрей впервые после Аустерлица увидел свое высокое, вечное небо, которое является темой князя Андрея в книге Толстого и с которым тогда, па поло Аустерлица, у него связались такие мысли: «Ничего, ничего нет верного, кроме ничтожества всего того, что мне понятно, и величия чего-то непонятного, но важнейшего!»

Итак, этот мир противопоставлен жизни мирской, как небо земле.

Вопрос о смерти также возникает в этом разговоре; князь Андрей говорит, что не умозрения Пьера, «не доводы» убеждают его, «а жизнь и смерть, вот что убеждает»: смерть близкого человека, жены, перед которой надеялся оправдаться, но судьба решила иначе. «Зачем? Не может быть, чтоб не было ответа! И я верю, что он есть… Вот что убеждает, вот что убедило меня,—сказал князь Андрей» (10, 117). Это уже не та безнадежная смерть, как в кризисах Пьера («умрешь — все кончится»), лишающая существование смысла и цели, но, напротив, смерть как такое событие, которое заставляет думать о цели и смысле: «Не может быть, чтоб не было ответа!» — и если это и не то же самое, что масонская идея любви к смерти (хотя именно князь Андрей из героев книги наиболее внутренне близок этой идее), то во всяком случае это такая идея смерти, которая убеждает в существовании смысла жизни. «В мире, во всем мире», очевидно, и есть ответ па вопрос: зачем? Князь Андрей здесь сходится с Пьером.

Чтобы почувствовать, что такое мир в этом значении благоустроенного целого, перенесемся к страницам четвертого тома, рассказывающим о состоянии Пьера, только что видевшего расстрел французами пленных: «С той минуты, как Пьер увидал это страшное убийство, совершенное людьми, не хотевшими этого делать, в душе его как будто вдруг выдернута была та пружина, на которой все держалось и представлялось живым, и все завалилось в кучу бессмысленного сора. В нем, хотя он и не отдавал себе отчета, уничтожилась вера и в благоустройство мира, и в человеческую, и в свою душу, и в Бога… Мир завалился в его глазах, и остались одни бессмысленные развалит,!» (12, 4). Миро-здание завалилось. Мы знаем, что чувство благоустройства мира не раз подвергается испытанию в мироощущении героев Толстого; эта картина душевного состояния Пьера после расстрела особенно напоминает катастрофические ситуации, знакомые нам но литературе нашего века, однако в «Войне и мире» подобные ситуации, возникая, «снимаются», разрешаются,—в эту минуту у Пьера встречей с Платоном Каратаевым, который снова, подобно тому как в Торжке Баздеев, как будто послан ему: Пьер среди своего ужаса сначала заметил присутствие этого человека, но крепкому запаху пота, отделявшемуся при каждом его движении, а затем то, каким образом он разувался, заинтересовало Пьера,— и эти несколько впечатлений, отвлекающих от рухнувшего мироздания, с необыкновенной быстротой возвращают его к жизни; уже в последних строках этой же главы он «чувствовал, что прежде разрушенный мир теперь с новою красотой, на каких-то .новых и незыблемых основах, воздвигался в его душе» (12, 48).

Комментарии запрещены.

Используйте поиск