Из художественного опыта Л.Н.Толстого (часть 1)

изображению исторической жизни народа, к осмыслению бытия.
Но именно применительно к Толстому и не возможно ни одно из предлагаемых однозначных решений. Толстовское открытие в художественном мышлении, в романном сознании в первую очередь и заключалось в том, что произведение строилось не на обособлении, но на соединении, сопряжении трудно соединимых начал в единство. И если говорить об эпическом принципе в художественном мире писателя, то оп заложен в смелом их объединении в рамках единого художественного творения «большого захвата». Уникальным опыт Толстого делает художественная необходимость подобного соединения разных планов, различных родовых традиций и тенденций мирового литературного развития.
Белинский писал, что в эпосе событие «подавляет человека», в «Войне и мире» эпическое разворачивание исторических событий, исторических судеб народной жизни реализует центральную для этого произведения «мысль народную», и вместе с тем в роман свободно и полно вводится обширный материал событийной и внутренней жизни героев. Толстой повествует о «делах и днях» Ростовых, Болконских, Курагиных, сохраняя конкретно-исторические реалии жизни.
Писатель как о наивысшем достижении в «Анне Карениной» говорил о незаметном для глаза сведении «в замок» двух романных линий: Карепиных и Левиных. Но зачастую исследователи «Войны и мира» проскакивают мимо «замка» между семейственным и историческим содержанием произведения, с огромным художественным мастерством скрытого от глаз. В этом произведении Толстого сложным и противоречивым образом присутствует не только «мысль народная», но и «мысль семейная», которую позднее в своем высказывании писатель отнес только к «Анне Карениной». Это его признание помогает оттенить художественные особенности двух очень разных творений писателя. Однако оно не может претендовать на терминологическую строгость.
«Мысль семейная» в «Войне и мире» — необходимый внутренний компонент художественного целого. Категория семейственности для Толстого не только и не столько проблемно-тематическая, но и — по-своему — универсальная: «род человеческий развивается только в семье». Здесь нет возможности для рассмотрения сильных и слабых сторон подобной философской постановки вопроса. Достаточно сказать, что сразу обнаруживается внутренняя полемичность толстовской концепции с историко-философскими концепциями Гегеля, Фейербаха и Шопенгауэра, хотя известен интерес писателя к взглядам последнего.
Остановимся на художественном значении проблемы. В лобовом столкновении личностного начала в истории и общих фатальных ее законов писатель в глубоко художественном прозрении уловил и выразил подвижное соотношение частной жизни отдельных человеческих личностей, «роевой» народной жизни н закономерного, исторически необходимого хода событий.
Семейственность не находится в антагонистической ОППОЗИЦИИ по отношению к историческому содержанию. Это необходимый момент проникновения в субъективные стороны объективного исторического процесса. «Мысль народная» — здесь точка приложения всех сил сцепления грандиозного и разнообразного материала, организованного в единое произведение, в целый художественный мир.
Столкнувшись с невозможностью в полной мере овладеть конкретно-личностным началом, слив личностное, даже автобиографическое постижение жизни и историческое содержание изображаемого в емкое многомерное единство, Толстой вынужден был прекратить подготовительную работу над романом из петровских времен. Вне художественного сопряжения этих пластов для пего нет романного освоения жизни. Пришлось отложить в сторону наброски о Петре I, Меншикове, их сподвижниках и перейти от замысла исторического романа к роману современному. Быстро намечаются основные сюжетные узлы и повороты романа о «неверной жене». И снова наступает мучительная творческая пауза в работе, пока не возникает линия Левина и связанная с нею проблематика «второго романа», существующего наряду с романом Анны и Вронского. Речь идет о линии романа интеллектуального, выражающего глубинные переживания, кризисы и искания самого автора (напомним одно очень точное суждение: герои Толстого «решают те же жизненные задачи, которые он сам решал», и притом «решают их в той же психологической форме»).
Рассматривая логику движения Толстого от «Войны и мира» к неосуществленному произведению о Петре I, а затем к «Анне Карениной», Б. Эйхенбаум считал, что писателю «было суждено сказать «последнее слово» в области русского семейного романа, которое Достоевский усмотрел уже в «Войне и мире».

Если «мысль народная» в «Войне и мире» позволила художнику вникнуть в мир личности, в осмысление его своих поступков, своего места в жизни, своей связи с народной жизнью, с жизнью исторической, то в «Анне Карениной» мысль семейная позволяет как бы с «противоположной стороны» выйти к осмыслению и художественному освоению общественной, социальной, исторической проблематики эпохи.
В романе «Анна Каренина» не только нашли отражение в новых исторических условиях «семейственность и все, что принадлежит к ней» и «что начинает изменять свой характер» (Салтыков-Щедрин), не только произошла «актуализация бытовых мелочей, начавшаяся еще в раннем творчестве писателя и нашедшая свое место также и в «Войне и мире» 16, но, собственно говоря, совершается открытие перехода от личного к общему, от субъективного и через субъективное — к объективному
Совершив художественное открытие нерасторжимого, сопряженного освоения исторического, социального, психологического, личностного, интеллектуального, философского, бытового, семейственного содержания жизни, писатель проникает в самое существо русской действительности своего времени, пореформенной России, в которой, как говорит Константин Левин, «все переворотилось и только укладывается». Глубокое постижение писателем целого этапа русской жизни в исторической перспективе от 1861 к 1905 г. и сделали его творчество, по словам Ленина, «зеркалом русской революции».
Жизнь Анны Карениной в ее трагическом столкновении с обществом и ее гибель оказываются такой личной судьбой, через которую просматриваются самые общие проблемы. Гибель героини — не только развязка ее личных коллизий и тем самым «традиционная» развязка, но и нечто большее. Развязка романа Толстого — симптом общей неустроенности, «изжитости» существующего уклада. Обреченность существующего фокусируется в финале произведения и закрепляется в эпилоге, в котором события развиваются после смерти героини. Толстой как раз во время работы над романом писал Н. Страхову: «Мысль о войне (па которую отправляется Вронский.— //. Г.) застилает для меня все. Не война самая, но вопрос о пашей несостоятельности… Мне кажется, что мы находимся па краю большого переворота» (69, 334— 335). Перед нами принцип «семейственности», выводящий за рамки традиционного семейного романа. От сделанного в «Анне Карениной» — путь к роману социальному, каким явится «Воскресение».
Такова художественная логика жанра романа «большого захвата» — целостное видение мира, умение охватить взглядом неохватное богатство реальной жизни во всех ее проявлениях.

Pages: 1 2

Комментарии запрещены.

Используйте поиск