Гаррисон и Толстой (часть 2)

В 1890 г. Толстой с увлечением работает над предисловием и заключением к «Декларации чувств» У. Л. Гаррисона, стремясь показать все зло, совершаемое церковью.
В первой половине 90-х годов Толстой пишет большую книгу «Царство божие внутри вас». В этом публицистическом произведении Толстой отмечает наиболее важные стороны деятельности Гаррисона. Прежде всего он называет его «знаменитым борцом за свободу негров» (28, 3). В вариантах книги «Царство божие внутри вас» сказано о том, что «В. Л. Гаррисон, один из величайших людей не только Америки, но и всего мира», посвятил «свою жизнь освобождению рабов в Америке» (28, 313).
Далее Толстой отметил деятельность Гаррисона как сторонника достижения всеобщего мира и организатора общества «для установления мира между людьми» (28, 4), «имеющего целью уничтожение войны» (28, 313). И, наконец, Толстой говорит о том, как Гаррисон пришел к заключению, что «установление всеобщего мира может быть основано только на явном признании заповеди непротивления злу насилием» (28, 4).
Толстой указывает на истоки обращения Гаррисона к идее непротивления: в Америке существовала секта квакеров, исповедующая это учение. При этом Толстой констатирует факт недолгого существования основанного Гаррисоном общества непротивления и его журнала «Нонрезистант», а также отмечает и причину этого явления. «Общество и журнал просуществовали недолго: большинство сотрудников Гаррисона но делу освобождения рабов, опасаясь того, чтобы слишком радикальные требования, выраженные в журнале «Непротивляющемся», не оттолкнули людей от практического дела освобождения негров,— большинство сотрудников отказалось от исповедания принципа непротивления, как он был выражен в провозглашении, и общество и журнал прекратили свое существование» (28, 8). Так Толстой, но существу, излагает реальные причины неосуществимости и недолговечности идеи непротивления.
В книгу «Царство божие внутри вас» включен переведенный самим Толстым текст написанной Гаррисоном «Декларации чувств, принятой конференцией мира, состоявшейся в Бостоне 18, 19, 20 сентября 1838 г.» во время организации «Общества непротивления Новой Англии». В переводе Толстого заглавие звучит по-иному: «Провозглашение основ, принятых членами общества, основанного для установления между людьми всеобщего мира. Бостон, 1838 г.» В целом «Декларация чувств» привлекла Толстого осуждением милитаризма, социального гнета, провозглашением принципов, необходимых для установления всеобщего мира, идеей непротивления злу насилием как средства избавления от социальных бед и достижения мира.
В основном Толстой довольно точно перевел текст «Декларации чувств», допустив лишь сокращения в отдельных абзацах и по-своему осмыслив некоторые тезисы и фразы. Отступления от оригинала симптоматичны и заслуживают особого анализа.
С целью подчеркнуть важность дела мира Толстой вставил слово «благодетельный»: «…для достижения всеобщего благодетельного и мирного переворота» (28, 4).
Включенный в «Декларацию чувств» девиз газеты «Либерейтор» (в несколько измененном виде): «Маша страна — мир; наши соотечественники это все человечество» — Толстой перевел фразой, звучащей как программное заявление: «Отечеством нашим мы признаем весь мир, соотечественниками своими признаем все человечество» (28, 4).
Интересен пропуск в переводе фразы, в которой объявляется бесчеловечным любое правительство. В данном случае Толстой, по-видимому, был но согласен со столь категорическим и анархистским заявлением. В переводе отсутствуют такие слова: «Поскольку любое человеческое правительство поддерживается физической силой, а его законы в действительности навязываются силой штыка…».
Толстой изменил текст там, где Гаррисон высказывал свое отношение к методам борьбы. В «Декларации чувств» говорится: «Мы не отстаиваем якобинских доктрин. Дух якобинства — это дух мести, насилия и убийства. В нем нет страха перед богом, нет уважения к человеку» . В своем переводе Толстой заменяет слова «якобинский» и «якобинство» словами «революционное учение». Замена слов произведена, видимо, с целью приблизить эти понятия к современности и свидетельствует также о том, что в сознании Толстого слова «якобинский» и «революционный» сближались. Сам Толстой, сознавая неизбежность революции в России, был сторонником «бескровной революции». В романе «Анна Каренина» точка зрения Толстого передана в мыслях Константина Левина: «Все хозяйство, главное — положение всего народа, совершенно должно измениться. Вместо бедности — общее богатство, довольство; вместо вражды — согласие и связь интересов. Одним словом, революция бескровная, но величайшая революция, сначала в маленьком кругу нашего уезда, потом губернии, России, всего мира» (18, 363).
Знаменателен перевод одной очень важной но смыслу фразы. У Гаррисона читаем: «…и пи в коем случае не оказывайте сопротивления действию закона, исключением может быть только покорное подчинение наказанию за неповиновение» . Толстой выделяет в переводе слово «сопротивление». Если Гаррисон утверждает: «но оказывайте сопротивления» — и дальше допускает исключение из этого правила, то Толстой начинает прямо с исключения как главного: «Сопротивление наше ограничивается покорным подчинением, имеющим быть наложенным на нас за неповиновение наказаниям» (28, 6).
Коррективы, внесенные Толстым-переводчиком в «Декларацию чувств», свидетельствуют о том, как писатель по-своему, с позиций своего мировоззрения, воспринимал родственные идеи, но возникшие все-таки в другой стране и в другое время. Эти коррективы обнаруживают также тщательность и глубину размышлений Толстого над проблемами, особо волновавшими его. Они говорят и о том, что Толстого очень заботило отношение этих идей к жизни, применимость их в практической деятельности людей, в их борьбе. Отсюда не только уверенность в каких-то основных положениях как истинных для него, но и сомнения в абсолютном характере этих истин. Здесь сказывается, если употребить выражение Гегеля, «неразвитая напряженность принципа».
С этим связаны отступления Толстого, как и других сторонников непротивления, от их доктрины. Гражданская честность, гуманизм определяли иные формы поступков и действий в определенных критических ситуациях: от непротивления злу насилием Гаррисон и Толстой, как и народные массы, интересы которых они выражали, переходили к «сопротивлению в форме пассивного подчинения наказанию за неповиновение», а затем к гражданскому неповиновению, несотрудничеству с властями, нередко и вообще отходили от непротивления, обращаясь к бойкоту, перерастающему уже в активное сопротивление властям. Толстой считал, что несправедливый общественный и государственный порядок должен быть уничтожен. Он, как и Гаррисон, неустанно призывал к тому, что «Карфаген должен быть разрушен». Не случайно он хотел включить в статью «Carthago delen-da est» (1898) имя Гаррисона (90, 305, письмо Т. Л. Толстой, апрель 1898 г.).
В том же трактате «Царство божио внутри вас», где помещена «Декларация чувств», Толстой продолжил предпринятую Гаррисоном критику американского общества, в котором царят коррупция, жестокость, несправедливость. Толстой указал на то, что но мере развития рабочего и социалистического движения идет и милитаризация американского государства: правительство увеличивает силу войска дли подавлении этого движения. Эта критика капиталистической Америки сохраняет свое актуальное значение до настоящего времени. Толстой увидел именно те тенденции, которые в сегодняшней Америке проявились особенно остро.
В публицистике Толстого доводы и аргументы логического плана естественно сочетаются со средствами художественной изобразительности. Художественные элементы в памфлетах Толстого безусловно обладают большей эстетической силой, чем художественные средства в статьях и воззваниях Гаррисона. Толстой широко использует сатирическое сравнение, ироническое замечание, пародию, а также сцены и образы драматического и трагического звучания .
В 1903 г. Толстой прочел краткую биографию Гаррисона, написанную па английском языке В. Г. Чертковым и Ф. Хола на основе четырехтомной биографии, авторами которой были сыновья Гаррисона. Эта краткая биография произвела на Толстого очень сильное впечатление, и он
решил написать предисловие. В письме к В. Г. Черткову от 27 ноября 1903 г. Толстой говорил: «Работа над маленьким предисловием Гаррисона была мне очень приятна, потому что я чувствовал, думал, но крайней мере, что делаю настоящее дело» (88, 312).
Знаменательно то, что работа пад предисловием к биографии Гаррисона совпала с размышлениями Толстого но поводу возможности всеобщей стачки как средства борьбы с социальным злом. В том же письме к В. Г. Черткову Толстой откликается на взгляды И. М. Трегубова, доказывавшего необходимость и возможность всеобщей пачки ради прекращения вопи на земле. Толстой пишет: «…никто, а тем более я, не может быть не согласен с его планами всеобщей стачки. Но для того, чтобы такая могла состояться, нужно, чтобы люди все соединились в одном понимании…» (88, 312). Очевидно, в связи с раздумьями о возможности всеобщей стачки работа над предисловием к биографии Гаррисона казалась Толстому «настоящим делом». О том, какое значение для Толстого имела работа над предисловием, говорит его письмо к Эйлмеру Мооду от 20 января 1904 г., в котором он сообщает, что в предисловии он, но его мнению, «сказал все, что мог сказать», что это «борьба всеми силами со злом» (75, 22-23).
Ко времени размышлений Толстого над смыслом деятельности и творчества Гаррисона относятся его высказывания о том, что нельзя отождествлять американских капиталистов и американский народ, который дал таких людей, как Гаррисон. В беседе с французским журналистом Жоржем Анри Бурдоном Толстой сказал: «…деловой американец действует лишь ради денег, живет лишь во имя своих миллиардов. Но похоя? ли на него весь народ и можно ли взвалить на народ бремя ответственности за алчность имущего класса? Я сам знаю весьма «здравомыслящих» американцев — они честны, умны, лишены этих плачевных пороков. Я читал также сочинения американских писателей — например, Гаррисона; они, право, великолепны…» ,5.
Толстой относил Гаррисона к числу тех людей, которые обусловливали «движение вперед человечества»
(36, 95). В «Предисловии к английской биографии Гаррисона, составленной В. Г. Чертковым и Ф. Хола» (1904), Толстой назвал Гаррисона «одним из величайших деятелей и двигателей истинного человеческого прогресса» (36, 99). Прежде всего Толстой отмстил «практическую цель» Гаррисона — борьбу с рабством — и его «практическую деятельность» во имя освобождения рабом.
Для Толстого особенно ценно было в деятельности Гаррисона то, что практическая цель освобождения негров-рабов в Соединенных Штатах объединялась им с гуманистической и нравственной задачей освобождения всего человечества от власти грубой силы: «Для борьбы с рабством он выставил принцип борьбы со всем злом мира» (36, 97). С удивительной проницательностью Толстой увидел «общий принцип» Гаррисона, который «понимал то, чего не понимали самые передовые борцы против рабства: что единственным неопровержимым доводом против рабства было отрицание права одного человека на свободу другого, при каких бы то пи было условиях» (36, 96).
Толстой не назвал выдвинутого Гаррисоном требования немедленного и безусловного освобождения негров, требования, имеющего революционное значение, но «общий принцип» Гаррисона определен им верно. Исторический смысл его раскрывается в охарактеризованной Толстым расстановке сил в Соединенных Штатах накануне Гражданской войны: «Аболиционисты старались доказать, что рабство незаконно, невыгодно, жестоко, развращает людей и т. п.; но сторонники рабства в свою очередь доказывали несвоевременность, опасность и вредные последствия, могущие произойти от освобождения. И пи тс, ни другие не могли убедить друг друга» (36, 96).
Чтобы понять глубину этого высказывания Толстого, достаточно соотнести его с конкретной исторической ситуацией в Соединенных Штатах, определяемой, например, в статьях К. Маркса. В статьях «Гражданская война в Северной Америке» (1861), «Гражданская война в Соединенных Штатах» (1861), «Американские дела» (1862) К. Маркс писал: «Все движение, как это ясно видно, покоилось и покоится на вопросе о рабстве». «Сами события заставляют провозгласить решающий лозунг — освобождение рабов». Гражданская война в Америке «по сути дела является войной принципов». «Борьба между Югом и Севером есть, следовательно, но что иное, как борьба двух социальных систем — системы рабства и системы свободного труда».
Толстой, конечно, не смог точно определить социально-экономические причины борьбы между Севером и Югом, поэтому вместо классового угнетения он говорит о насилии одних людей над другими людьми, над себе подобными.
Толстому было попятно стремление Гаррисона избежать «братоубийственной войны» (36, 97), и он одобрял его принцип «разумного убеждения» (36, 98). Действительно, Гаррисон, выдвигая революционный лозунг немедленного и безусловного освобождения негров-рабов, старался при этом избежать насильственных методов борьбы и гражданской войны, которую он предвидел, и поэтому обратился к методу «моральной агитации», стремясь сформировать общественное мнение нации и организовать массовое аболиционистское движение в интересах освобождения негров. Он сумел добиться этой цели и тем самым подготовить страну к пониманию необходимости отмены рабства, а затем и к провозглашению эмансипации рабов. Объективно своей деятельностью он способствовал развитию революционных событий Гражданской войны, хотя и старался избежать насилия.
Гаррисон выражал интересы угнетенного негритянского народа; в своей публицистике и поэзии он передал ненависть негров к рабству, но в то же время и их патриархальную веру в библейские заповеди, их глубокую религиозность. Гаррисон был активным борцом против рабства, против несправедливой социальной системы, но при этом он придерживался идеи непротивления злу насилием. Однако в своей практической организаторской и публицистической деятельности он не соединял этих двух линий. Деятельность воинствующей газеты «Либерейтор» и деятельность непротивленческой газеты «Нонрезистант» не совмещались и развивались отдельно. К тому же газета «Нонрезистант» просуществовала недолго, ее утопическая программа — непротивление злу насилием — явно не соответствовала нарастанию революционности в Америке того времени.
Гаррисон стремился к ненасильственным формам борьбы, к бескровной революции. Такое стремление имело некоторые основания в самой действительности: бойкот товаров, произведенных на Юге, неподчинение и забастовки негров-рабов. Однако естественное желание добиваться ненасильственного изменения социальной системы выражалось у Гаррисона в наивной, утопической форме — в идее непротивления. Эта идея- не могла не тормозить ход развивавшихся событий. Но развернувшаяся революционная борьба опровергла непротивленчество. И сам Гаррисон вынужден был отказаться от непротивленческой позиции (если не но убеждению, то но тактическим соображениям), когда началась Гражданская война. Гаррисон даже вполне справедливо упрекал Авраама Линкольна за нерешительность действий, проявленную им в начале войны. Линкольн не склонен был сразу выдвинуть лозунг отмены рабства, и Гаррисон осуждал его за это. Но когда Линкольн провозгласил Прокламацию об освобождении, Гаррисон стал поддерживать его.
В период первой русской революции единомышленник Толстого американский писатель Эрнест Кросби, работавший над книгой о Гаррисоне, напомнил Толстому об отступлении Гаррисона от позиции непротивления во время Граждапской войны 1801 —1865 гг. в Соединенных Штатах. В письме от 23 января 1905 г. Эрнест Кросби писал в связи с событиями русской революции: «Весь американский народ и печать сочувствую! революционерам. Хоть я и не являюсь сторонником насилия, но, как и Гаррисон во время нашей Гражданской войны, считаю: если уж приверженцы насилия сражаются между собой, то пусть лучше победит та сторона, чьи идеалы благородней» .
В ходе революции Толстой сам проникся духом социального «воскресения», предчувствием благотворных перемен в жизни людей и но раз в своем отношении к революционной действительности отступал от непреклонной веры в принцип непротивления. Так, в письме к Эрнесту Кросби от 25 апреля 1906 г. он писал: «Не откладывайте своего приезда в Россию до окончания нашей революции. Это будет не так скоро. Что касается беспорядков, происходящих сейчас, они только предвестники великой революции, которая, надеюсь, начнется везде одновременно и будет состоять в уничтожении государственной власти… Вы еще молодой человек и, может быть, увидите эту великую перемену. Я же — нет» (76, 138—139). Об этом Толстой писал и в статье «О значении русской революции» (1906).
Конечно, отношение к резолюции и понимание ее Толстым было связано с интересами и настроениями многомиллионного патриархального крестьянства. В. И. Ленин писал о том, что требования «права на землю» и «уравнительного раздела земли» были выражением «революционных стремлений к равенству со стороны крестьян, борющихся за полное свержение помещичьей власти, за полное уничтожение помещичьего землевладения». В. И. Ленин говорил также и о том, что в произведениях Толстого «обличение капитализма и бедствий, причиняемых им массам, совмещалось с совершенно апатичным отношением к той всемирной освободительной борьбе, которую ведет международный социалистический пролетариат» .
Эта позиция Толстого перекликается с позицией Гаррисона, который, выражая интересы угнетенных негритянских масс и демократических слоев белого населения, вместе с тем не понимал характера и значения развивавшейся в Америке борьбы пролетариата. Американский историк Эйлин С. Крэйдитор писала но этому поводу: «Хорошо известно, что аболиционисты очень мало сделали для того, чтобы включить рабочее движение в крестовый поход против рабства негров» .
В «Предисловии к английской биографии Гаррисона…» Толстой, к сожалению, отступил от более верной трактовки соотношения аболиционизма Гаррисона и его непротивленчества, данной в книге «Царство божие внутри вас». И в этом сказались кричащие противоречия Толстого-мыслителя. Прежде Толстой видел, что аболиционисты с целью успешного развития своего дела отказались от объединения аболиционистского движения с непротивленческим, теперь же он пытается истолковать вопрос таким образом: принцип непротивления лег будто бы в основу практической деятельности Гаррисона, направленной на освобождение рабов.
На самом деле «моральная агитация» и «принцип непротивления» но тождественны и не всегда соединимы
во взглядах Гаррисона. В условиях нарастания революции в России Толстой все более решительно отвергал
«братоубийственную войну» и поэтому считал, что Гражданская война в Америке, «решив вопрос внешним образом, внесла новое, едва ли не большее зло развращением, сопутствующим всякой войне» (36, 97). И причину этого Толстой видит в уклонении от приложения К жизни «великой евангельской истины» (36, 95) — принципа непротивления злу насилием. Здесь сказалось наивное, патриархальное понимание Толстым реального развития исторических событий.
Но при этом Толстой увидел, что освобождение негров в Америке во многом осталось формальным, не дав реальной свободы негритянскому населению. «Сущность же вопроса осталась неразрешенной, и тот же вопрос, только в новой форме, стоит теперь перед народом Соединенных Штатов. Тогда вопрос был в том, как освободить негров от насилия рабовладельцев; теперь вопрос в том, как освободить негров от насилия всех белых и белых от насилия всех черных» (36, 97). Эту же мысль Толстой высказал ранее в книге «Рабство нашего времени» (1900), подчеркивая и осуждая новые формы порабощения людей; «Отмена… невольничества в Америке, хотя и упразднила прежнюю форму рабства, не только не уничтожила самой сущности его, но была совершена только тогда, когда щетина в подошвах нарвала нарывы и можно было быть вполне уверенным, что без цепи и без колодок пленники не убегут и будут работать» (34, 169).
Во взглядах Гаррисона Толстому был особенно дорог идеал «мирного освобождения» (36, 99) людей; в стремлении достичь этого идеала он видел «истинный прогресс в жизни человечества» (36, 99).
«Предисловие к английской биографии Гаррисона…» в сокращенном виде, а также гаррисоповское «Провозглашение основ…» были помещены Толстым в «Круг чтения» (1908) и подверглись запрещению царской цензурой. Толстой кратко изложил суть «Декларации чувств» Гаррисона и в своей статье «Наше жизнепонимание» (1907).
В 60-е годы XX в. идеи Гаррисона, Торо , Толстого становятся популярными в освободительном негритянском движении и в молодежно-студенческом движении протеста в США . Участников этих движений нередко называли «новыми аболиционистами». Большое значение приобретают толстовское обличение лицемерия и жестокости буржуазного общества и антивоенные выступления Толстого. Конечно, в эти к оппозиционных движениях были свои движущие силы, свои направляющие факторы, свои программы, но в комплекс их идей входили также и идеи Гаррисона, Торо, Толстого.
Высокие социальные и нравственные идеалы писателей-гуманистов Гаррисона, Торо, Толстого особенно важны для демократической части населения США, протестующей против прагматического, бездуховного капиталистического общества и стремящейся к поискам нравственных идеалов, которые противостояли бы аморализму системы, находящейся в состоянии глубокого социально-политического кризиса. Гаррисон, Торо, Толстой привлекают к себе как образец гражданского служения народу, как пример нравствен пой чистоты и общественной активности. Эти писатели имеют актуальное значение благодаря правдивой, честной, беспощадной критике буржуазной цивилизации и всех ее пороков. Американский поэт-социалист Эдвин Маркхем в 1900 г. писал в письме к Толстому: «Уже давно вы стали светочем как для меня, так и для многих в Америке» (72, 299). Эта мысль впоследствии развивалась и замечательным общественным деятелем и писателем Америки Уильямом Дюбуа, который сказал о том, что и в дальнейшем слава Толстого будет «расти и шириться вместе с размахом социализма».

Г.В.Аникин

Комментарии запрещены.

Используйте поиск