Земельный вопрос в публицистике Льва Толстого 80-90-х годов

смелой постановкой самых больных вопросов жизни .бил по буржуазным либералам, которые в страхе перед движением масс стремились все уладить путем реформ, побудить правительство к частичным уступкам, не разрушая при этом ни монархии, ни помещичьего землевладения.
Не случайно министр внутренних дел Дурново в специальном докладе Александру III доносил, что статья Толстого о голоде „но своему содержанию должна быть приравнена к наиболее возмутительным революционным воззваниям”.
Однако, протестуя против земельного рабства, Толстой отвергает революционный путь борьбы за землю.
В. И. Ленин отмечал черты народничества в идеологии Толстого. Будучи выразителем взглядов и настроений крестьянства, он не мог не иметь общих черт с народниками, которые до своего либерального перерождения являлись идеологами крестьянского социализма. Подобно народникам, Толстой не хотел видеть, что в России „укладывается” буржуазный строй. Он видел только ужасы разорения и жестокой эксплуатации, которую нес с собой для народа капитализм, но не понимал значения нарождающегося нового класса, могильщика буржуазии — пролетариата. Толстой полагал, что Россия может избежать капиталистического этапа развития. Он мечтал о таком общественном устройстве, при котором не будет ни помещиков, ни капиталистов, ни помещичьего правительства, ни помещичьей земельной собственности и вместо полицейско-классового государства будет общежитие равноправных мелких крестьян.
В статье „Великий грех” (1905 г.) Толстой писал, что русский народ не должен подражать народам Европы и Америки, не должен „опролетариться”, что он имеет свое великое историческое призвание — показать другим народам путь разумной, свободной и счастливой жизни вне промышленного, фабричного, капиталистического насилия и рабства. Он говорил, что народу необходимо, якобы, только получить землю, и тогда рабочие вернутся с фабрик к земледельческому труду и этот труд на свободной земле составит именно то „самое нравственное, здоровое, радостное и нужное занятие”, которое является, по мнению Толстого, идеалом человеческой жизни.
Толстой очень хорошо знал нужды и чаяния земледельческого народа, но найти правильный путь к освобождению его от эксплуатации не мог и предлагал совершенно утопические и реакционные теории. „Толстой смешон, как пророк, открывший новые рецепты спасения человечества,— писал В. И. Ленин,— и поэтому совсем мизерны заграничные и русские „толстовцы”, пожелавшие превратить в догму как раз самую слабую сторону его учения. Толстой велик, как выразитель тех идей и тех настроений, которые сложились у миллионов русского крестьянства ко времени наступления буржуазной революции в России. Толстой оригинален, ибо совокупность его взглядов, взятых как целое, выражает как paз особенности нашей революции, как крестьянской буржуазной революции”.
Единственно правильный путь указывали русские марксисты. В 90-х годах прошлого века научный социализм уже получил и России широкое распространение. В период назревания буржуазно-демократической революции в России В. И. Ленин, отстаивая идею гегемонии пролетариата в этой революции, всегда подчеркивал важную роль крестьянства, как союзника пролетариата. В. И. Ленин учил, что единственно последовательным борцом за демократизм может быть только пролетариат, однако победит он лишь при условии, если к его революционной борьбе присоединится масса крестьянства.
В то время как Толстой расценивал развивавшийся в России капитализм как явление случайное и особенно неуместное в земледельческой России, не видел и не пони мал сущности и значения пролетариата и пролетарской борьбы, марксисты стояли за более быстрое и более полное развитие капитализма, за развертывание его противоречий, за уничтожение всех остатков крепостничества, за более быстрое расслоение крестьянства, за рост пролетариата и усиление классовой борьбы между пролетариатом и буржуазией. В. И. Ленин указывал на бесполезность попытки снасти крестьянство защитой мелкого хозяйства, мелкой собственности от натиска капитализма, ибо мелкое крестьянство может освободиться от гнета капитала только в результате совместной с пролетариатом борьбы за социалистический строй, за превращение земли, как и других средств производства (фабрик, заводов, машин и пр.), в общественную собственность.
Не понимая неизбежности капиталистического развития и необходимости пролетарской революции для освобождения крестьян от земельного рабства, Толстой становится сторонником теории „единого налога* на землю, выдвинутой американским мелкобуржуазным экономистом Генри Джорджем, которого В. И. Ленин называл „буржуазным национализатором земли”. Толстого привлекало в этой теории прежде всего признание естественного права каждого человека на землю. Он говорил, что в каждом русском крестьянине всегда жила мысль о том, что земля не может быть частной собственностью, как не могут быть частной собственностью воздух или солнце. Толстой, так же, как Генри Джордж, полагал, что национализация земли посредством введения на нее „единого налога” приведет к тому, что IP мл я постепенно, мирным путем перейдет в руки тех, кто ни ней работает.
Нужно сказать, что Толстой, настаивая на возможность и необходимости „мирного” решения земельного вопроса коронным образом отличался от всякого рода либеральных „реформаторов”. Если последние не только не стремились к уничтожению общественного строя, основанного на эксплуатации, а, наоборот, стояли за его упрочение, то Толстой во всех своих статьях проводит мысль о необходимости уничтожения насильственной власти, эксплуатации человека человеком.
В статье „Рабство нашего времени” Толстой пишет, что улучшение положения народа возможно только при уничтожении организованного насилия, а „организованное насилие есть правительство”. И пока существует власть эксплуатирующего меньшинства над эксплуатируемым большинством трудящиеся не смогут свободно пользоваться плодами своего труда. Богатство, добываемое народом, „будет все уходить к насильникам”.
Пропагандируя теорию Генри Джорджа, Толстой считал непременным условием ее практического осуществления необходимость уничтожения власти богатых над бедными. Еще в работе „Так что же нам делать?” он писал: „Джордж предлагает признать всю землю государственной собственностью и поэтому все налоги, как прямые, так и косвенные. заменить земельной рентой. То есть, чтобы всякий, пользующийся землею, платил государству стоимость ее ренты. Что же было бы? Рабство земельное было бы все уничтожено в пределах государства, т. е. земля принадлежала бы государству: Англии —своя, Америке — своя и т. д., т. е. было бы рабство, определяемое количеством пользования землею.
Может быть, и улучшилось бы положение некоторых рабочих (земельных); но как скоро осталось бы насильственное взимание податей за ренту, осталось бы и рабство. Земледелец, после неурожая не будучи в силах заплатить ренту, которую взыскивают с него силою, чтобы не лишиться всего, должен будет для удержания за собой земли закабалиться к тому человеку, у которого будут деньги”
Итак, Толстой совершенно правильно понимал, что национализация земли в условиях эксплуататорского общества не освободит народ от рабства. И если в 1906 г., в статье „Единственно возможное решение земельного вопроса”, он все же выставляет проект Генри Джорджа как самый верный способ. упорядочения земельных отношений при любых формах общественного устройства, то высказывает здесь же мысль (которую не раз повторял и прежде), что за передачей земли в руки тех, кто на ней трудится, должно последовал, изменение всею общественного строя, ибо утопически считал земельное рабство основой всего социального зла и писал, что до тех пор, „пока не будет прекращено это постоянное, совершаемое земельными собственниками злодеяние, никакие политические реформы не дадут свободы и блага народу, а что, напротив, только освобождение большинства людей от того земельного рабства, в котором оно находится, может сделать политические реформы не игрушкой и орудием личных целей в руках политиканов, а действительным выражением воли народа”. Вопрос же об общественном устройстве решался Толстым по-прежнему в плане необходимости коренного преобразования современного ему строя.
Но мысли Толстого о будущем общественном устройстве были утопическими, так же как и указываемые им пути к достижению новых общественных отношений. Он возлагал надежды на осознание каждым помещиком-землевладельцем греха частной собственности на землю и на отказ от нее. В подкрепление своих надежд на нравственное воскресение помещиков Толстой ссылается на пример отмены крепостного права. По его мнению, подобно тому, как помещики осознали свой грех владения крепостными и отказались от этого греха, так же должны поступить они и в отношении земельной собственности.
Таким образом, Толстой в экономических вопросах был идеалистом. Он отвергал материалистическую точку зрения на общественное развитие и считал, что не экономические условия, а насилие злых людей над добрыми определяет положение их в обществе. Злые, безнравственные люди захватили власть и насилуют людей добрых, живущих нравственной, трудовой жизнью. Отсюда его стремление „остановить, обличить, усовестить” этих злых людей, отсюда его пера в возможность изменения общественных отношений путем нравственного возрождения каждого общественного индивидуума.
Что же касается идеи Генри Джорджа о национализации земли, то осуществление ее открыло бы путь к наиболее интенсивному развитию капитализма в России.
Говоря о теории „национализации земли посредством некоего единого налога” в духе Генри Джорджа, В. И. Ленин в 1912 г. писал: „Сделать так, чтобы „приращение стоимости” земли было „собственностью народа”, значит передать ренту, т. е. собственность на землю, государству или иначе: национализировать землю.
Возможна ли такая реформа в рамках капитализма? Не только возможна, но она представляет из себя наиболее

Pages: 1 2 3

Комментарии запрещены.

Используйте поиск