Земельный вопрос в публицистике Льва Толстого 80-90-х годов

В. И. Ленин, называя творчество Л. Толстого зеркалом русской революции, писал, что Толстой хотя и не понял революции и отстранился от нее, но, будучи великим художником, должен был отразить, и действительно отразил, некоторые существенные стороны русской крестьянской буржуазно-демократической революции 1905 г. Один из важнейших вопросов революции — земельный вопрос — занимает чрезвычайно большое место в художественных произведениях писателя, особенно в его публицистике.
Необычайную чуткость Толстого к нуждам народа, к самым важным вопросам современности отметил А. М. Горький в одном из писем 1902 года: „Лев Николаевич… пишет статью по земельному вопросу, а! Экая силища, экое изумительное понимание запросов дня!”
Превосходное знание деревенской России позволило Толстому сразу же после опубликования царского манифеста об „освобождении” крестьян в 1861 г. увидеть, что они ничего не получили из рук землевладельцев. 9 апреля 1861 г. Толстой писал Герцену: „Читали ли вы подробные положения об освобождении? Я нахожу, что это совершенно напрасная болтовня… мужики положительно недовольны”.
Но вплоть до 80-х годов Толстой не сознавал ясно, что помещичья собственность на землю является орудием эксплуатации крестьянских масс, и стремился разрешить волновавшие его вопросы об отношениях барина и мужика в рамках существовавших тогда форм землепользования. В последующие годы он начинает все более отчетливо понимать, что рабство, ничуть не меньшее, чем то, которое было при крепостном праве, продолжает сковывать своими цепями крестьянство. Толстой находит точное определение этому рабству: земельное рабство. В начале 80-х годов в публицистическом произведении „Так что же нам делать?” он писал: „…когда освободили крепостных и помещикам оставляли права на большую часть земли, помещики боялись, что власть их над их рабами ускользнет от них; но опыт показал, что им нужно было только выпустить из рук старую цепь личного рабства и перехватить другую-—поземельную.
У мужика не хватало хлеба, чтобы кормиться, а у помещика была земля и запасы хлеба, и потому мужик остался тем же рабом”.
В публицистических статьях 80-х — 900-х годов Толстой обличал грабительский, эксплуататорский характер частной собственности на орудия и средства производства и прежде всего — собственности на землю. Он пишет о частной собственности как о корне всего существующего в обществе зла, как о средстве, с помощью которого одни пользуются трудами других, и называет деятельность всякого правительства, защищающего частную собственность, преступной. С возмущением пишет он о том, что правительство, ограждая интересы помещиков, лишает людей, работающих на земле, естественного права человека пользоваться плодами своего труда. „Право на землю,— пишет Толстой,—подобно праву на дорогу, которую захватили разбойники и по которой не пропускают людей без выкупа”2.
Устами гениального писателя говорила многомиллионная масса крестьянства, и потому этот голос звучал на весь мир. Толстой явился выразителем идей и настроений русского крестьянства эпохи назревания буржуазной революции в России и тем самым передал мысли и настроения, свойственные всем народам мира, стонущим лод властью собственников.
В своей публицистике Толстой поставил со свойственной ему остротой и искренностью вопрос о причинах такого страшного явления, как массовый голод. И если в 70-х годах он еще объяснял возникновение его последствиями неурожая, стихийного бедствия (см. статью „О самарском голоде”, 1873 г.), то в последующие годы приходит к ясному •осознанию настоящих причин этого явления, обусловленных социально экономическим положением пароли: голод- результат систематического ограблении мужика помещиками, купцами, чиновниками Народ… не может продолжать существовать, когда ему оставлена только малая часть земли, которой он должен кормить себя и всех паразитов, присосавшихся к нему и распложающихся на нем”,— так объясняет Толстой этот вопрос в статье „Великий грех”.
В России голод принял особенно угрожающие размеры с 1891 г., обнаружив экономическое банкротство царизма.
„Хищник —государство,—писал В. И. Ленин,—пробовало парадировать перед населением в светлой роли заботливого кормильца им же обобранного народа. С 1891 года голодовки стали гигантскими по количеству жертв, а с 1897 г. почти непрерывно следующими одна за другой. В 1892 г. Толстой с ядовитой насмешкой говорил о том, что „паразит собирается накормить то растение, соками которого он питается”. Это была, действительно, нелепая идея”2. В. И. Ленин приводит в данном случае слова Толстого из его „Писем о голоде”, считая их значительным документом эпохи.
„Письма о голоде.” были созданы писателем на основании самого близкого знакомства с народной нуждой во время оказания помощи голодающим. В этом цикле статей он с особенной ясностью обнажил социальные причины разразившегося бедствия.
Засухи и неурожай лишь ускорили и усилили то массовое разорение крестьянского хозяйства, которое началось еще в предыдущие пореформенные годы. „…Нового, неожиданного ничего не случилось. И нам, кажется, можно знать, отчего народ голоден”3,—писал Толстой.
В „Письмах о голоде” перед нами проходят потрясающие картины нищеты, до которой был доведен народ хищническим хозяйничаньем помещиков. Толстой пишет о Богородицком, Ефремовском и других уездах Тульской губернии. В 1891 г. здесь даже на лучших землях почти ничего не уродилось. Об одной деревне Ефремовского уезда Толстой сообщает, что там из 70 дворов только 10, которые могут „дыхать”, остальные же ушли побираться. Крестьянские семьи ютятся в четырехаршинных избушках, печи топят конским навозом и разобранными плетнями, потому что нет возможности купить дрова. „Вот женщина с пятью детьми. Муж ушел на заработки и не вернулся. Семья кормится нищенством. Но вблизи подают мало, надо ходить за 20—30 верст. И в таком положении не одни они,—пишет Толстой, – а миллионы”. „Да учтите всякого среднего мужика не в не урожайный, а в обычный год, когда, как в наших местах, в тех самых местах, где голод сплошь да рядом, хлеба с надельной земли хватает только до Рождества, и вы увидите, что ему в обыкновенные годы, но спискам урожая, кормиться нечем и дефицит такой, что ему непременно надо перевести скотину и самому раз в день есть. Таков бюджет среднего мужика,— про бедного и говорить нечего…”
Уже в статье „Так что же нам делать?” (1886) Толстой резко указал на нетерпимость такого положения, при котором одни живут в роскоши, а другие умирают в нищете. В 90-х годах, когда в связи с массовым голодом это противоречие обнаружилось с предельной остротой, подобное разделение общества на эксплуататоров и эксплуатируемых вызывает в писателе особенно сильное возмущение. „Разве может не быть голоден народ,— писал Л. Н. Толстой,— который в тех условиях, в которых он живет, то есть при тех податях, при том малоземельи, при той заброшенности и одичании, в котором его держат, должен производить всю ту страшную работу, результаты которой поглощают столицы, города и деревенские центры жизни богатых людей?”5
Вместе с тем Толстой прямо заявляет, что народу ждать земли из рук царского правительства бесполезно. В статье .Где выход?” он пишет, что правительство никогда не отдаст народу землю, потому что большинство лиц, составляющих правительство, владеет землями, и на этом владении основано все их существование.
Толстой решительно протестовал против всяких „политических заплат” в виде реформ. Для доказательства бесплодности буржуазных реформ он справедливо ссылается на капиталистические страны Европы и Америки, где, несмотря на существование конституций и парламентов, земля также находится в руках богачей. В противовес этому Толстой стоял за „коренное исправление дела”, за такое устройство, „…при котором не могли бы одни люди, не работая, а лежа, как собаки на сене, мешать работающим пользоваться землею…”3 Он гневно обличает тех, кто советует хозяевам быть заботливее о благе своих рабочих, но не допускает и мысли о таком изменении строя экономической жизни, при котором рабочие были бы вполне свободны.
Толстой своей беспощадной критикой,

Pages: 1 2 3

Комментарии запрещены.

Используйте поиск