Публицистика Л.Н.Толстого начала 60-х годов (Часть 3)

Безоговорочно осуждая правильно замеченные и указанные им противоречия капитализма, Толстой не понимал обусловленности их самой организацией капиталистического производства и видел в этих противоречиях некое историческое недоразумение, отклонение от естественной нормы. Это и была та точка зрения, которую В. И. Ленин называл „экономическим романтизмом”, „романтической”, „сентиментальной” критикой капитализма. В. И. Ленин показал, что „экономический романтизм” как в лице своего основоположника— швейцарского утописта Сисмонди, так и русских народников, явился экономическим учением, отражавшим и защищавшим в эпоху развития крупного промышленного капитала ущемленные этим развитием интересы мелкого производителя, мелкого и в основном крестьянского хозяйства: „…и романтизм и народничество возводят в апофеоз именно мелкое крестьянское хозяйство — это не подлежит сомнению”,—говорит В. И. Ленин.
Защита мелкого крестьянского хозяйства, протест против капиталистического наступления на деревню — таково реальное содержание и всех публицистических выступлений Толстого в начале 60-х годов против „прогресса цивилизации”. Именно на этой основе зарождаются у Толстого народнические тенденции, причем зарождаются до того, как народничество сложилось в определенную общественную идеологию.
В своей критике „прогресса цивилизации” Толстой целиком разделял основную теоретическую предпосылку „экономического романтизма”, следующим образом сформулированную Сисмонди: Богатство коммерческое есть лишь второе по важности в экономическом строе; и богатство территориальное (territoriale-—земельное), дающее средства существования, должно возрастать первым”. Оскудение земельного, „первобытного” богатства, разорение его мелкого производителя — это основной и в глазах Толстого решающий аргумент, который он выставляет против „блага”, „прогресса” и „цивилизации”.
Толстой возражал „прогрессистам”, утверждавшим, „что с распространением путей сообщения у нас в России уравниваются, но и большинстве случаев для массы народа, ; я земледельцев возвысятся цены на хлеб”. Отражая точку зрения мелкого производителя, постоянно нуждавшегося в хлебе, лаже и в тех случаях, когда он был вынужден его продавать, Толстой указывал, что повышение цен на хлеб „никому не нужно, кроме как меньшинству больших владельцев, тех же прогрессистов”. „Народ,—говорит Толстой далее,— всегда только об одном молит бога, чтобы везде было больше хлеба. Изобилие и дешевизна хлеба дает ему возможность содержать больше скотины, выкуривая больше вина, удовлетворять решительно всем своим потребностям”. „…Возвышение цен на хлеб,— утверждает Толстой,— опять нужно только для высшего класса, а не для большинства, тля народа”.
С той же точки зрения защиты непосредственных экономических интересов мелкого крестьянского хозяйства Толстой отрицает и „прогресс” распространения путей сообщения, выгодный только тем, кто эксплуатирует народ. „По понятиям русского народа,— говорит Толстой,— увеличение благосостояния состоит в равномерном разделении земель, в увеличении сил почвы, в увеличении количества хлеба, и вследствие того в удешевлении его, …в увеличении рабочих сил…, в увеличении лесов и пастбищ, в отсутствии городских соблазнов. Какие же из этих благ приносят крестьянину железные дороги? Они увеличивают соблазны, они уничтожают леса, они отнимают работников, они поднимают цены хлеба, они уничтожают коннозаводство”.
Справедливость и далее прозорливость всех этих конкретных наблюдений Толстого (наблюдений, а не выводов из них!) над жизнью полукрепостной, но уже втянутой в сферу влияния буржуазных отношений деревни подтверждены историей. В. И. Ленин указывал, что от повышения цен на сельскохозяйственные продукты в течение первых 20 лет после реформы „выиграли по преимуществу землевладельцы и зажиточные крестьяне”, а „проведение железных дорог подняло только благосостояние зажиточной части крестьянства”.
Опираясь также на вполне реальные и характерные для пореформенной эпохи явления русской жизни, Толстой справедливо утверждал, что „распространение железных дорог” „усиливает и без того только медленнее происходившее прежде стягивание населения в городах”.
Отмечая, что это явление „и есть одно из наиболее глубоких и наиболее общих противоречий капиталистического строя”, В. И. Ленин говорит: „Отделение города от деревни, противоположность между ними и эксплуатация деревни городом -эти повсеместные спутники развивающегося канн синима— составляют необходимый продукт преобладании „тортового богатства” (употребляя выражение Сисмонди) над „богатством земельным” (сельскохозяйственным). Поэтому преобладание города над деревней (и в экономическом, и в политическом, и в интеллектуальном, и во всех других отношениях) составляет общее и неизбежное явление всех стран с товарным производством и капитализмом, в том числе и России: оплакивать это явление могут только сентиментальные романтики”1. Подобно экономистам-„романтикам” Толстой оплакивал стягивание населения в города, не понимая ни исторической прогрессивности этого явления, ни тех ближайших причин, которые заставлял» крестьян забрасывать землю и бежать в города. Толсто» видел в этом одно из зол, наносимых экономике мелкого крестьянского хозяйства „прогрессом цивилизации”. При всем том он рисует очень яркую и верную картину бедственного положения патриархальной деревни, подпавшей под власть города. Толстой говорит о „необработанных, невозделанных по недостатку рук полях России”, о „разваливающихся и бедных по недостатку рук жилищах народа”, о „сверхъестественном труде, который несут по деревням женщины, потому что мужья уходят в города”.
Крестьянским представлением о производительности труда руководствуется Толстой, когда говорит о никчемности, бесполезности труда „сельского населения, стянутого в города”: „Извозчики, лавочники, половые, банщики, разносчики, нищие, писцы, делатели игрушек, кринолин и т. п.— все эти, очевидно, пропавшие для народа руки, трудятся только для того, чтобы дать выгоды поклонникам прогресса, эксплуатирующим народ и этих людей”8.
С еще более образной выразительностью и конкретностью эта же мысль выражена Толстым так: „В Ярославле, Владимире и других губерниях беременные бабы косят и пашут, потому что мужья их праздно стоят на углах извозчиками или банщиками, мочалками растирают спины прогрессистов”.
Примечательно, что в своем безусловно наивно-романтическом, типично крестьянском понимании производительности труда Толстой опять-таки непосредственно перекликается с Чернышевским, при всей силе и глубине своей экономической мысли также не свободного от элементов романтической критики капитализма1.
Анализируя понятие „производительного” и „непроизводительного” труда, Чернышевский говорит: „…пока все члены общества не имеют удовлетворения этим первым потребностям (в жилище, отоплении, теплой одежде и пище — Е. К.), труд, обращаемый на производство предметов, служащих на удовлетворение потребностей более изысканных и менее важных для здоровья, употребляется нерасчетливо, убыточно, непроизводительно”. И далее: „Если нация употребляет половину своего рабочего времени на производство предметов роскоши, когда не удовлетворены надлежащим образом первые потребности всех ее членов, она расточает половину своего времени непроизводительным образом, она поступает подобно человеку, который стал бы голодать половину дней, чтобы иметь роскошный стол в другие дни, который тратил бы на перчатки поло-вину своего дохода и мерзнул бы зимою без теплой одежды”.
В сущности точно так же рассуждал и Толстой, когда, измеряя производительность труда степенью жизненной необходимости производимых им продуктов, говорил: „Я согласен, что труд будет более производителен на фабрике, где пары делают стальные перья, ежели мужик, пришедший из деревни, будет работать там при паровике, чем если бы этот мужик выдергивал из гусей перья и чинил их; но дело в том, что мужику этому не нужны стальные перья, и в его деревне достаточно одного гусиного пера на всю деревню. Заработная плата его пойдет по трактирам, железным дорогам и, если частью возвратится домой, то превратится там в те же первобытные, а не мануфактурные произведения земли”.
К числу орудий эксплуатации народных масс Толстой, наряду с железными дорогами, относит и такое огромное завоевание научно-технического прогресса, как телеграфную связь: „Все мысли, пролетающие по этим проволокам,— утверждает он,— суть только мысли о том, как бы наилучшим образом эксплуатировать народ”. В ироническом перечне этих мыслей Толстой наглядно раскрывает органическую враждебность народу интересом и стремлений „любителей прогресса”. „По проволокам пролетает мысль о том, как возвысилось требование на такой-то предмет торговли и как потому нужно возвысить цену на этот предмет; или мысль о том, что так как вооружение Франции увеличилось, то призвать как можно скорее к службе еще столько-то граждан; или мысль о том, что народ становится недоволен своим положением в таком-то месте и что необходимо послать для усмирения его столько-то солдат; или мысль, о том, что я, русская помещица, проживающая во Флоренции, слава богу укрепилась нервами, обнимаю моего обожаемого супруга и прошу прислать мне в наискорейшем времени 40 т. франков… Все эти мысли,— заключает Толстой,— с быстротою молнии облетающие вселенную, не увеличивают

Pages: 1 2 3

Комментарии запрещены.

Используйте поиск