Произведения народного творчества в педагогике Л.Н.Толстого

Опыту в педагогике Толстой придавал ведущую роль „Школа, нам бы казалось, должна быть и орудием образования, и вместе с тем опытом над молодым поколением, дающим постоянно новые выводы. Только когда опыт будет основанием школы, только тогда, когда каждая школа будет, так сказать, педагогической лабораторией, только тогда школа не отстанет от всеобщего прогресса, и опыт будет в состоянии положить твердые основания для науки образования”, писал он в своей первой педагогической статье.
Толстой считал, что педагогика „путем опыта разъясняет многие вопросы и бесчисленным повторением одних и тех же явлений переводит вопросы из области мечтаний и рассуждений в область положений доказанных фактами”. В своей педагогической деятельности Толстой широко и разнообразно ставил различные опыты, проверяя в Яснополянской школе, а также в других организованных им школах (Крапивенского уезда Тульской губернии) правильность найденных им приемов.
Одним из таких опытов было широкое использование Толстым в начальной школе произведений народного творчества, как учебного материала. Вопрос этот совершенно не затронут в толстоведении, тогда как он представляет несомненный интерес и неразрывно связан со всей литературной работой писателя. Именно и пору педагогической деятельности Толстой высказал и печати свое отношение к народному искусству; признав его истинным искусством, он категорически заявил о бесспорном, по его убеждению, преимуществе искусства народа перед искусством богатых классов.
60-е годы — время подъема демократического движения в России. Острота крестьянского вопроса, разгоравшаяся борьба революционной демократии с самодержавием и либерализмом, все громче звучавшие голоса писателей революционно-демократического направления обусловили нарастание в русском обществе интереса к жизни крестьянства. В истории русской фольклористики эта эпоха ознаменовалась усиленным собиранием и публикацией народных произведений. В эти именно годы выходят: „Русские народные сказки” А. Н. Афанасьева, изданные, в восьми выпусках в 1855—1866 гг., „Великорусские сказки” И. А. Худякова, вышедшие в трех выпусках в 1860—1862 гг. Тогда же появились сборники былин, записанных такими известными собирателями, как П. Н. Рыбников и А. Ф. Гильфердинг.
Начало 60-х годов, время страстного увлечения Толстого школой для крестьянских детей, было одним из тех периодов, когда он, разрабатывая принцип народности педагогики, особенно пристально изучал произведения народного искусства и смело вводил их в школьное преподавание. Учителя организованных Толстым школ также занимались в эти годы, вероятно не без участия писателя, а быть может и по его инициативе, собиранием русского фольклора. А. А. Эрленвейн, учитель школы в деревне Бабурино, издал в 1863 г. сборник „Народные сказки, собранные сельскими учителями”. „Все сказки записывались или учителями со слов ребят или самими ребятами”,— сообщал он в предисловии. Более подробно А. А. Эрленвейн рассказал об этой работе в предисловии ко второму изданию книги: „Будучи преподавателями в народных школах, мы, сельские учителя, на досуге, по окончании обычных занятий, находили удовольствие в записывании по вечерам сказок, песен, загадок со слов наших учеников и других случайных посетителей школ из крестьян”1.
Среди учителей школ Толстого был страстный собиратель русской народной песни П. В. Шейн. В изданном им сборнике „Русские народные песни” (М., 1870) напечатано много песен, особенно детских, записанных им, а также А И. Шумилиным, учителем школы в деревне Ломинцеве.
Песни эти собирались » Ясной Поляне и других деревнях Крапивенского уезда.
В изданных Толстым книжках „Ясная Поляна* за январь, март и май 1862 г. напечатаны 54 загадки, записанные, как сообщал Толстой в предисловии к январскому выпуску, „со слов учеников*. Книжки „Ясная Поляна” послужили источником для известного сборника Д. Садовникова „Загадки русского народа” (СПб, 1901).
Сохранилась сделанная Толстым в 70-х годах запись былины о Кострюке, причем такого варианта нет ни в сборнике Кирши Данилова, ни в „Песнях, собранных П. Н. Рыбниковым”, ни в „Онежских былинах”, записанных А. Ф. Гильфердингом. Запись Толстого находится среди рукописей .Азбуки”, там же находится предание „Шат и Дон”, также записанное Толстым и включенное им в несколько переработанном виде в „Азбуку”. Так великий писатель и учителя его школ внесли свой вклад в историю русской фольклористики.
Постоянный интерес к народному искусству и высокая оценка его привели Толстого к мысли использовать в народной школе „прекрасную, неподражаемую” литературу, которая „выпевается из среды самого народа”1. И „Русские народные сказки» А. Н. Афанасьева, и „Сборник русских пословиц” Снегирева, и „Пословицы русского народа* В. Даля, и „Великорусские загадки” И. А. Худякова, и „Песни, собранные П. Н. Рыбниковым”, заняли почетное место в его школе. Они сохранились в личной библиотеке писателя.
Главным образом, они помогали Толстому-учителю в преподавании чтения, одной из целей которого было .знание литературного языка”. Чтение, как писал Толстой, составляло „часть преподавания языка”; задача же преподавания языка состояла „в руководстве учеников к пониманию содержания книг, написанных литературным языком. Знание литературного языка необходимо, потому что только на этом языке есть хорошие книги”3.
Тщетно искал Толстой книги для чтения своим ученикам как младшим, начинающим читать, так и старшим, уже овладевшим процессом механического чтения. Большинство книг, которые он предлагал ученикам, они возвращали, говоря: „Нет, непонятно, Лев Николаевич”. Начав издавать журнал „Ясная Поляна”, писатель включил в его программу специальный отдел: „О книгах, имеющих успех между учениками и вообще между народом, и суждения о них учеников и вообще народа”, а также просил педагогов делиться своим опытом и присылать статьи с критикой „народных и цепких книг на основании опыта, переделки” и „оригинальные произведения, проверенные опытом и доступные народу”.
О ТОМ, как тщательно изучал Толстой имевшиеся в то время учебные книги для чтения, можно судить по его критическому разбору списка книг, одобренного Комитетом грамотности. Толстой отметил, что в этот список „не вошли те единственные три-четыре книги, которые пригодны” для учеников: „сказки Афанасьева, сказки и загадки Худякова и сборники легенд, песен и т. п. Все свободно возникшие школы, как известно мне,— пишет он,— заявляли требование иметь для учеников эти понятно и просто написанные книги”.
К выводу, что „единственные… книги, понятные для народа и по его вкусу, суть книги, писанные не для народа, а из народа, а именно: сказки, пословицы, сборники песен, легенд, стихов, загадок”3, привел Толстого опыт, которым он руководствовался во всей своей педагогической работе Об этом он неоднократно говорил в своих педагогических сочинениях и подтвердил это в школьной практике. „Я в школьном учительстве не выдумываю и не рассуждаю,— писал он,—а руковожусь практикой, личной и продолжительной”. По „Дневнику Яснополянской школы”, по статьям Толстого, а также по печатавшимся в журнале „Ясная Поляна” отчетам учителей других организованных писателем школ6 можно легко проследить, как проводился этот опыт использования народных произведений в школьной практике и какие результаты он давал.
Единственными доступными для чтения в школе книгами оказались сказки, но „младшие не в силах были читать и понимать сказки: единовременный труд складывания слов и понимания смысла был слишком велик для них”6. Перед Толстым стояла задача найти такой материал для чтения, который облегчил бы процесс обучения. Самым пригодным для начинающих читать оказалось чтение пословиц и особенно загадок. Учители толстовских школ делились на страницах журнала „Ясная Полина” своим опытом и сообщали о том оживлении, которое вызвало у младших учеников
чтение загадок.
Следующим этапом в овладении чтением были сказки. В «Дневнике Яснополянской школы” в 13 из 22 записей об уроках чтения отмечено чтение сказок, причем почти всегда прочитанное „все очень порядочно рассказывали” или „рассказали, разумеется, все прекрасно”, тогда как после чтения других книг редко кто из учеников мог легко пересказать прочитанное. Уменью же пересказать Толстой придавал большое значение. „Все с завистью как за что-то новое брались за книжки и прямо по складам читали сказки”,— сообщали учителя2. Так подводил Толстой детей от чтения отдельных фраз к языку сказок.
Однако дальше опять встретилось затруднение: для старших учеников, перешедших к чтению, целью которого было, как определяет Толстой, „узнание литературного языка”, доступное для них чтение „обрывалось этими сказками”; чтобы „перевести с языка сказок на высшую ступень, этого переходного „чего-нибудь”—не было в литературе”. Самостоятельное чтение даже классической литературы, содержание которой дети понимали при чтении им вслух, оказалось слишком трудным; они „не могли вместе соединять труда— читать и понимать читанное”4. Все, что ни пробовали читать, было не сообразно требованиям учеников, было им непонятно, а потому и скучно.
„Я бился… годами,— пишет Толстой,— и ничего не мог достигнуть; стоило случайно открыть сборник Рыбникова,— и поэтическое требование учеников нашло полное удовлетворение”6. Толстой утверждал, что с постоянной новой охотой читаются все без исключения подобного рода книги— даже „Сказания русского народа”, былины и песенники, пословицы Снегирева, летописи и все без исключения памятники древней литературы; и он заметил, что „дети имеют более охоты, чем

Pages: 1 2 3 4

Комментарии запрещены.

Используйте поиск