Письмо А. А. Фета – Льву Толстому

Московско-Курской ж. д.

станция                                                     27 мая.

Будановка

Дорогой Граф!

Не имея Вашего дара быть ясным в немногих словах, прошу извинить неизбежные для меня долготы. Шопенг[ауэр]
прекрасно обазвал человеческую душу с ее борьбой между бессознательной, непосредственной волей и другим посредствующим проводником    ………………………..

ко мне со словами: „на вас сердиться нельзя”. Чтоже изменилось в эти 20 лет? Не могу судить о Вашей перемене,
что касается до меня, то я только все время сторался привести к сознанию ту слепую волю, которой руководился
всю жизнь и нойти его т. сказ, разумное опровдание. И этом, к душевному моему………………………………..

даже при самых интимных отношениях.

Чтоже произошло вне этих границ, об этом судить не могу; но факт налицо:  Ваши редкие письма и окончательное молчание, на сборы мои  в Ясную Поляну,  нетребуют толкований. Даже в настоящем я предоставил бы времени разгадку неизвестного. Но вежливость, сожая меня между двумя стульями, этого не дазволяет. Мне нужно пописать, выеховшему в настоящее время из Питера, Страхову не­сколько слов… [по] адресу в Ясную [Поляну]-—Писать тому, кто [не же]лает читать,—невежливо. [Пи]сать в дом того, кому постоянно писал, ненописавшему самому,- не вежливо; ибо ровняется в переводе на общежительный язык [с]ловам: а к тебе писать не хочу.

……………………..

дилеммы, нетолько еще более невежлив, но и вполне безосновен, то я поневоле вподаю в первый. Давным давно я постиг слова nil admirari, ибо сознал, что в мире нет ни­чего без причины, а если таковые есть, то явление неиз­бежно.

Прошу передать Графине Софье Андреевне то неизмен­но глубокое уважение, которым она постоянно меня ис­полняла.

Ваш четверть столетия усердно шагавший с Вами в ногу

А. Шеншин.

ПОЯСНЕНИЯ К ПИСЬМУ

При описании библиотеки Л. Н. Толстого в Ясной Поляне мне при­шлось, между прочим, описывать так называемый „Пролог”—сборник житий святых, интересовавший великого писателя как памятник древней [русской литературы. Это четыре тома, отпечатанных в середине прош­лого столетия. Толстым были сделаны в „Прологе” карандашные пометки и, кроме того, вложено между страницами множество закладок, отме­чавших рассказы, которые его заинтересовали. Для закладок писатель использовал обрывки и обрезки газет, писем и пр.

Рассматривая закладки в третьей книге „Пролога”, я обратил вни­мание на узкую бумажную ленточку — часть разорванного письма — с подписью: „А. Шеншин”. Это был автограф поэта А. А. Фета. Рядом оказался листок с росчерком от этого автографа. При дальнейшем про­смотре закладок набралось еще 9 полосок от разорванного письма.

Когда они были приставлены одна к другой, получилось два листка почтовой бумаги, из которых у первого оторвана нижняя половина, а у второго — несколько строк наверху. Из текста оставшихся полосок обра­зуются четыре отрывка письма, которые и приведены выше с сохранением орфографии подлинника.

Время чтения Толстым „Пролога” установлено на основании следующих дат: 1) в первой книге обнаружена была закладка, представляй ним и обрывок газеты „Московские ведомости’ от 15 июня 1880 г.; 2) в той же книге вложен обрывок конверта с адресом Толстого и штемпелем! «Тула 18/VI 1880 г.”; 3) в третьей книге имеется обрывок неизвестной варшавской газеты от 4 июня  1880 г.  Эти данные   позволяют   предположить, что Толстой читал „Пролог” в 1880 г. и что, провидимому,  К  тому же времени относилось и письмо Фета от 27 мая. Раскрыв 63-й том юбилейного Полного собрания  сочинений Л. Н. Толстого  с   письмами за 1880—1886 гг. мы, действительно, находим письмо Толстого к Фету от 31 мая 1880 г., которое, без сомнения, и  является  ответом  на письмо поэта от 27 мая.   Толстой  поспешил   рассеять  тяжелое впечатление, вызванное у Фета.

„Прежде чем сказать вам, как мне совестно перед вами и как я чувствую себя виноватым перед вами, прежде всего я ужасно благода­рен вам, дорогой Афанасий Афанасьевич, — пишет Толстой, — за Ваше доброе, прекрасное, главное, умное письмо. Вы имели причины быть недовольным мной и вместо того, чтобы высказать мне свое нерасполо­жение, которое очень могло бы быть, вы высказали мне причины своего недовольства мною добродушно и, главное, так, что я почувствовал, что вы все-таки любите меня”.   ,

И дальше Толстой пишет, что его молчание в переписке вызвано-было „особенно напряженными занятиями нынешнего года”. „В пер­вой же главной моей вине, как вам это должно казаться, что я не отвечал вам на ваше предложение приехать в Ясную, — я решительно невменяем. Не понял ли я этого, просмотрел ли, но совершенно забыл,, и для меня этого вашего предложения приехать не существовало”.

И Толстой просит Фета, если тот поедет „на праздник Пушкина* (открытие памятника в Москве), заехать в Ясную Поляну и тем пока­зать, что он прощает его.

Мало того, Толстой просил еще Н. Н. Страхова при свидании с Фетом-воздействовать на него в примирительном направлении. 30 июня 1880 г.. Страхов сообщает писателю, что его „примирительные речи были вполне удачны и скоро в них не оказалось никакой надобности”.

Фет успокоился, и переписка между ним и Толстым возобновилась.

Этот эпизод очень характерен. Толстой, закончивший в 1879 г. „Испо­ведь” и погруженный в работу над „Критикой догматического богосло­вия”, забыл обо всем из-за своих занятий, не отвечал Фету на письма и не обратил внимания на желание поэта приехать в Ясную Поляну. Фет обиделся, вообразив какую-то невероятную причину этого невни­мания Толстого. Последний, видя, что обидел друга, написал ему длин­ное письмо, а сам, углубившись в четыре книги „Пролога”, разорвал письмо Фета и употребил его в качестве закладок.

Комментатор 63-го тома Полного собрания сочинений Л. Н. Толстого добавляет в конце письма Толстого к Фету от 13 мая 1880 г.: „Письмо А. А. Фета, на которое отвечает Толстой, неизвестно”. Остатки этого неизвестного до сих пор письма и представляют 11 закладок, вложенных, писателем в третью книгу „Пролога”.

Вал. Булгаков.

Комментарии запрещены.

Используйте поиск