Страницы истории

К Толстому не пускают. Между 3 и 6 ноября 1910г. Кинокадр оператора Ж.Мейера.

С.А.Толстая у окна дома И.И.Озолина. Рядом стоит В.Н.Философов и медсестра. Примерно 3-6 ноября 1910 г.

В последние годы своей жизни Лев Толстой испытывал тя­желые нравственные страдания, связанные с его вынуж­денным пребыванием в чуждой ему по духу и образу жиз­ни среде, не разделявшей его взглядов. «Вид этого цар­ства господского так мучает меня, что подумываю о том, чтобы убежать, скрыться», — отмечал он в дневнике 20 августа 1910 г.

Мысль о необходимости уйти и начать новую жизнь в среде простого трудового народа давно созрела в нем.

28 октября (10 ноября н.ст.) Лев Николаевич после бессонной ночи разбудил своего друга, домашнего доктора Д.П.Маковицкого и объявил ему, что принял окончательное решение уехать, и попросил помочь собраться в дорогу.

 

После коротких спешных сборов Толстой и Маковицкий выехали на станцию Щекино. Перед отъездом Лев Николаевич написал прощальное письмо жене:

“Отъезд мой огорчит тебя. Сожалею об этом, но пойми и поверь, что я не мог поступить иначе. Положение мое в доме становиться, стало невыносимым. Кроме всего другого, я не могу более жить в тех условиях роскоши, в которых жил, и делаю то, что обыкновенно делают старики моего возраста: уходят из мирской жизни, чтобы жить в уединении и тиши последние дни своей жизни.

Пожалуйста, пойми это и не езди за мной, если и узнаешь, где я…”

Толстой направлялся к сестре Марии Николаевне, монахине женского монастыря в Шамордине, по пути заехал в Оптину Пустынь, провел ночь в гостинице. Уехав из Шамордина, Толстой в сопровождении Д.П.Маковицкого и дочери Александры Львовны сел в поезд, следовавший до Ростова-на-Дону.

Он предполагал на юге России поселиться у кого-либо из знакомых крестьян.

Ехали в вагоне третьего класса. Толстой простудился, началось воспаление легких с высокой температурой.

На станции Астапово Лев Николаевич вынужден был сойти с поезда.

Начальник станции Иван Иванович Озолин предоставил больному писателю помещение в станционном доме и сделал все возможное, чтобы обеспечить ему надлежащий уход и покой.

Весь мир был встревожен известием об отъезде Толстого из Ясной Поляны, его исчезновением и, наконец, тяжелой болезнью. Русские и иностранные газеты на первых полосах печатали хронику астаповских событий. Астапово сразу же оказалось наводнено корреспондентами, чиновниками, жандармами.

Среди приехавших был оптинский старец Варсонофий, но его к умирающему Толстому не пустили. Приехали и поселились в вагонах на станции члены семьи: Софья Андреевна, старшие дети – Сергей, Татьяна, Илья. Чтобы не волновать больного, Софью Андреевну к Толстому не допускали.

6 (19) ноября Толстой произнес
последние слова, обращенные к собравшимся у его постели близким:
“…Пропасть народу, кроме Льва Толстого, а вы смотрите на одного Льва… Мужики так не умирают…”  И уже в полузабытьи: “Люблю истину…”

7 (20) ноября в 6 часов 5 минут утра Толстого не стало.
Телеграф из Астапова передал скорбную весть:  Срочная. Скончался.

Россия прощалась с Толстым. У крыльца астаповского станционного дома стыла на холоде в огромной печали огромная толпа народа – мужики, бабы, дети пришли отдать последний поклон своему печальнику и заступнику…

Смерть Толстого вызвала горячие отклики во всех странах мира. Со всех концов России приходили в Аста­пово и Ясную Поляну телеграммы с выражением скорби. Среди них — телеграмма социал-демократической фрак­ции 3-й Государственной думы. В ряде мест вспыхнули рабочие и студенческие демонстрации, которые были же­стоко подавлены царскими властями.

Используйте поиск