В.В.Стасов о Толстом-художнике и публицисте (часть 2)

и христолюбив-то он, и прост, и скромен… А вот эти 2 статьи: божество и христианство — самые что ни на есть коренные вещи у него внутри, и тут ни единого волоса с места не сдвинешь”.
Стасов пытался помочь Толстому перешагнуть через эти „барьеры”, но, как видно, успеха не имел, так как сам был непоследователен в борьбе с „божеством и христианством”, не понимал до конца необходимости общественной борьбы против этих слабых сторон мировоззрения писателя.
Однако критик ценил обличительные высказывания Толстого и прямо ставил их в связь с развертывавшимися революционными событиями.
В письме К нему от 18 сентября 1906 г. Стасов заявлял: мне кажется, вы совсем не сознаете, что великое нынешнее наше всеобщее движение — есть, прямо или косвенно, дело рук ваших. Вы его не любите, вы его не признаете, mi может быть (если бы на то была ваша мощь и власть)— вы бы его задавили и выковырнули бы его из русской истории. Какая странность! А ведь слишком ясно, явно и чувствительно (по крайней мере для меня), что отец его—ВЫ!!! Разве вся русская нынешняя революция, разве она не из вашего огнедышащего Везувия выплеснулась?”
По гениальному определению В. И. Ленина, Толстой отразил и силу и слабость крестьянской революции; своей страстной критикой существующего строя он способствовал росту революционных настроений в массах. Стасов угадывал значение Толстого в революции 1905 г., видел и его противоречия: беспощадную критику эксплуататорских классов, с одной стороны, отрицание революционного движения, непризнание его — с другой. Но, конечно, Стасов явно преувеличивал роль Толстого, говоря о нем как об „отце” революции 1905 г., и неправильно утверждал, что революция пошла по Толстому, исходя из его заповеди „не противься злу”.
Причину возмущения народных масс, их справедливую борьбу с угнетателями критик объясняет тем, что сам человек скверно создан, живет в предрассудках и, „…вопреки самим, себе и лучшим помышлениям (люди—Л. П.,) идут на мерзость… Винить несчастные жертвы — нельзя. Можно только жалеть их”.
Толстой в своем предпоследнем письме к Стасову высказывается против того, что говорил критик о его роли в революции 1905 г.: „Я тоже не согласен с вами о приписывании вами мне роли в нашей революции: ни в том, что я виновник ее, ни еще менее в том, что я не признаю ее и желал бы задавить ее.
Мое отношение к революции такое, что я не могу не страдать, глядя на то, что делается, особенно если допустить, что в происхождении ее есть хоть малая доля моего участия”.
Толстой не хотел допустить мысли, что он в какой-то мере способствует революционному движению, считал, что уничтожить насилие возможно только неучастием в нем, и в то же время заявлял: Я радуюсь на революцию… Он хотел заменить отживший порядок не путем насилия, а Посредством провозглашения общего высшего идеала, доступного всему народу. По этому поводу В. И. Ленин писал „Толстовские идеи, это — зеркало слабости, недостатков нашего крестьянского восстания, отражение мягкотелости патриархальной деревни и заскорузлой трусливости „хозяйственного мужичка”.
В этом свете очень характерно высказывание самого Толстого: „Я во всей этой революции состою в звании добро и самовольно принятого на себя адвоката 100-миллионного земледельческого народа. Всему, что содействует или может содействовать его благу, я сорадуюсь, всему тому, что не имеет этой главной цели и отвлекает от нее, я не сочувствую. На всякие же насилия и убийства, с какой бы стороны не происходили, смотрю с омерзением. До сих пор приходится больше огорчаться, чем радоваться”.
В. И. Ленин указывал, что Толстой выражал силу и слабость патриархального крестьянства, его бунт и страстный протест против гнета, против бесправия и его нерешительность и колебания. „Солдат был полон сочувствия крестьянскому делу; его глаза загорались при одном упоминании о земле. Не раз власть переходила в войсках в руки солдатской массы,— но решительного использования этой власти почти не было; солдаты колебались; через пару дней, иногда через несколько часов, убив какого-нибудь ненавистного начальника, они освобождали из-под ареста остальных, вступали в переговоры с властью и затем становились под расстрел, ложились под розги, впрягались снова в ярмо—совсем в духе Льва Николаича Толстого!
Стасов не только высоко ценил произведения Толстого, но и постоянно старался оказать ему содействие в их создании. Благодаря этому писатель мог, почти не выезжая из Ясной Поляны, иметь в своем распоряжении необходимые материалы из Публичной библиотеки, где работал Стасов, а также из ряда других книгохранилищ.
В этой бескорыстной, дружеской помощи, требовавшей немалой затраты времени и сил, лучше всего сказалось отношение критика к гениальному художнику слова, его стремление всемерно облегчить труд писателя.
Проследим это на двух примерах.
В 1878 г. Толстой возвращается к работе над романом „Декабристы”. Он старается войти в атмосферу эпохи, изучить все стороны дела декабристов, причем не по печатным источникам, апробированным цензурой, а по документам, которые бы объективно раскрывали события. Стасов деятельно приходит на помощь Толстому. Он помогает тем более охотно, что тема о декабристах была близка и дорога ему самому, старается снабдить писателя необходимым материалом, полно и правдиво освещающим восстание декабристов.
31 марта 1878 г. Стасов посылает Толстому копию письма архимандрита Новгородского юрьева монастыря Фотия и обращает внимание писателя на то, чем оно примечательно. Критик добавляет, что если Толстому присланный материал подойдет, он достанет и другой. „Наприм., я бы постарался добыть и списать вам копию с собственноручной записки императора Николая I о всем военном и др. обряде, какой надо соблюсти при повешении 5-ти декабристов,— хотите?
Помимо доставки необходимых материалов, Стасов предлагает Толстому познакомить его с близким к одному из декабристов лицом (речь шла о няне детей декабриста В. П. Ивашева).
В письме от 5 апреля 1878 г. Толстой горячо поблагодарил Стасова за содействие.
„Копия записки Николая, о которой вы пишете, была бы для меня драгоценностью… и не могу вам выразить мою благодарность за это”.
Кроме этой записки, Стасов обещает показать писателю портреты 33 главных декабристов, которые были выгравированы лично для Николая I и представляли большую редкость. „Вам, такому пластичному во всем, что вы пишете, мне кажется, не худо будет заглянуть прямо в лица всем своим персонажам”.
Но Стасову не удалось достать обещанное: коллекция портретов декабристов, один экземпляр которой находился в Зимнем дворце, а другой попал в частные руки, остается до сих пор неизвестной.
Толстой получил копию записки Николая I о казни декабристов и вновь горячо благодарит за документ: „Для меня это ключ, отперший не столько историческую, сколько психологическую дверь. Это ответ на главный вопрос, мучивший меня. Считаю себя вечным должником вашим за эту услугу”.
Роман „Декабристы” не был закончен, хотя замысел его очень увлекал Толстого. Причина этого, главным образом, вероятно, заключалась в том, что психология участников движения была не вполне понятна Толстому, что цели их противоречили его идейным устремлениям.

Pages: 1 2 3

Комментарии запрещены.

Используйте поиск