В.В.Стасов о Толстом-художнике и публицисте (часть 1)

а затем сообщает, с каким волнением принялся читать роман: „Какой рай, какое наслаждение”. Он читает полученное им издание и сравнивает с текстом, напечатанным в „Ниве”, „и давай-давай следить, медленно-медленно, сюсюкая про себя и беспредельно смакуя каждый глоток… Так вот и я нынче просмаковал, любовно и взасос, все страницы подряд, одну за другою. Какое непомерное восхищение. Вдруг словно, какие-то неожиданные пейзажи, цветы, и деревья, и горизонты выдвигаются из средины давно знаемых берегов”.
Стасов утверждает, что „Воскресением” в литературе заканчивается XIX век и начинается XX. Он ставит этот роман выше „Власти тьмы” и „Смерти Ивана Ильича” потому, что в нем нет „ни единой ниточки идеальной, чего-нибудь выдуманного и литературного, а все только само мясо и плоть жизни”, что жизнь в нем показана правдиво, реалистически.
Но особенно восхищается он именно третьей частью романа, где показаны новые, передовые люди, которые живут не в Петербурге, Москве или в Новгороде, а в далеких сибирских углах, которые борются против существующего строя, протестуют против произвола, гнета и насилия царского самодержавия, разоблачают лицемерную мораль буржуазно-дворянского общества.
„Что это такое со мной делалось, — сообщает он Толстому,— покуда я все это читал, всех этих Крыльцовых, Новодворовых, неведомого старика на пароме, этих женщин, тоже до сих пор неслыханных и невиданных ни в какой литературе, но существующих уже — на наше счастье! — живьем в русской жизни, на пример и удивление всему миру”.
Стасов особенно выделяет из героев романа Марию Павловну, оставившую богатый генеральский дом и с детства испытавшую отвращение к господской жизни; а также — Крыльцова, бросающего в адрес угнетателей слова: „Нет,, вот, говорят, бомбы выдумали и баллоны. Да, подняться на баллоне и посыпать их, как клопов, бомбами, пока выведутся…”
Эти новые русские люди, по словам критика, не похожи на прежних героев с томными глазами, от праздности и лени устремленными в голубое небо; у них глаза пронзительно и любовно глядят вокруг себя и вдаль. И он восклицает „ ..что бы ДОЛЖНа была сказать и подумать вся сволочь [880 года, если б способна была видеть, понимать и чувствовать что-нибудь настоящее!”
Этих героев романа Толстого—ссыльных революционеров Стасов ставит выше персонажей Пушкина. Это—новые ЛЮДИ, выдвинувшиеся из недр России, со здоровым, мощно пьющимся сердцем, люди труда, поднявшиеся на великие дела.
В лице „политических” в романе „Воскресение” Стасов видит повое революционное поколение, стремящееся свергнуть существующий строй. Он утверждает, что Толстому здесь удалось в сто раз лучше показать новых людей, чем Тургеневу в „Отцах и детях” и „Нови”. И он писал автору: „но что меня изумляет безмерно, так это вот что: вы ведь всегда недолюбливали, не только у нас, но и где угодно, везде на свете, все политические новые движения, всех политических новых людей и их пробы и попытки, судорожные хватки вперед, опыты, ошибки, провалы и торжества. И что же! Вдруг случилось, в этом „Воскресении”, тоже и невероятное „Преображение”! Словно вас схватил налетевший какой-то вихрь неожиданный, вдохновение громадное и непобедимое, и вы стоаршинной кистью нарисовали все начинающееся новое поколение людское наше, с его силами и слабостями, с его правдами и неправдами, все его бесконечное разнообразие и духовную многочисленность, как никто, никогда и нигде прежде. Во всей Европе”.
Стасов понимал, что Толстой, несмотря на свое отрицательное отношение к нараставшему движению, не мог как писатель-реалист не изобразить его участников, при том даже с известным сочувствием.
Но Стасов увидел в этом романе и непосредственные противоречия Толстого: с одной стороны, писатель беспощадно критиковал помещичье – буржуазное государство, полицейско-казенную церковь, чиновничий произвол, отрицал частную поземельную собственность и отдавал все свои симпатии трудовому народу; с другой стороны, он здесь же проповедовал искание новой, „очищенной” религии, примирение со злом, стремление к „вечным истинам”.
Поэтому, восхищаясь „Воскресением”, критик, однако, не скрывал от автора своего мнения о недостатках романа; и в одном из писем той поры высказывает Толстому неудовлетворенность некоторыми страницами, даже III части: „Конечно, на этих страницах есть местечки мне неприязненные, чуждые, несочувственные — и если вы захотите и найдете минуточку, чтоб меня вспомнить,- вы легко узнаете и поймете, что это за места и местечки”. Не трудно догадаться, ЧТО имел в виду критик: призыв прощать всех и псе, проповедь евангельских истин, непротивления злу.
Стасов, разумеется, не мог объяснить этих противоречий и причин их возникновения. Все это лишь десятилетие спустя было глубоко вскрыто в гениальных статьях В. И. Ленина о Толстом.
Роман „Воскресение” вызвал при своем появлении ожесточенную полемику в печати. 11 января 1900 г. в реакционной газете „Новое время” была напечатана статья В. В. Розанова „Пассивные идеалы”. В ней автор враждебно отзывался о новом романе Толстого. Стасов, возмущенный этим выступлением, тотчас пишет письмо Толстому, в котором обрушивается на статью и ее автора: „Вдруг какой-нибудь идиот Розанов, на половину ханжа, на половину неотесанная дубина, вылезает из какой-то собачьей норы и лает на „Воскресение”, глупо, нелепо, бестолково, смрадно и гадко”.
Защищая роман от нападок критиков, подобных Розанову и Волынскому, Стасов обрушивается на ту часть литераторов, которые были склонны поощрять литературу, уводящую от жизни, пренебрегающую изображением действительности.
.Мне кажется, во всей России только одни юродивые, неизлечимые, калеки декаденты — против, такие, как… Мережковские, Минские и иные еще кое-какие,— только одни и производят в своих уродливых декадентских журналах какой-то писк!” — писал он.

Pages: 1 2 3 4

Комментарии запрещены.

Используйте поиск