Толстой и Тургенев (часть 3)

„Иван Сергеевич.
В последнее время, вспоминая о моих с вами отношениях, я, к удивлению своему и радости, почувствовал, что я к вам никакой вражды не имею. Дай бог, чтобы в вас было то же самое. По правде сказать, зная, как вы добры, я почти уверен, что ваше враждебное чувство ко мне прошло еще прежде моего.
Если так, то, пожалуйста, подадимте друг другу руку, и, пожалуйста, совсем до конца простите мне все, в чем я был виноват перед вами.
Мне так естественно помнить о вас только одно хорошее, потому что этого хорошего было так много в отношении меня. Я помню, что вам я обязан своей литературной известностью, и помню, как вы любили и мое писанье и меня. Может быть, и вы найдете такие же воспоминания обо мне, потому что было время, когда я искренно любил вас.
Искренно, если вы можете простить меня, предлагаю вам всю ту дружбу, на которую я способен. В, наши года есть одно только благо — любовные отношения с людьми, и я буду очень рад, если между нами они установятся.
Г р. Л. Толстойi.
Может быть в этом письме Толстой несколько преувеличивает роль Тургенева, но бесспорным является то, что оно написано кровью сердца. Эмоциональную силу письма прекрасно почувствовал Тургенев, который, по воспоминаниям П. В. Анненкова, плакал, прочитав его.
8/20 мая 1878 г. Тургенев ответил:
„Любезный Лев Николаевич,
Я только сегодня получил Ваше письмо, которое Вы отправили poste restante. Оно меня очень обрадовало и тронуло. С величайшей охотой готов возобновить нашу прежнюю дружбу, и крепко жму протянутую мне Вами руку. Вы совершенно правы, не предполагая во мне враждебных чувств к Вам; если они и были, то давным давно исчезли — и осталось одно воспоминание о Вас, как о человеке, к которому я был искренно привязан, и о писателе, первые шаги которого мне пришлось приветствовать раньше других, каждое новое произведение которого всегда возбуждало во мне живейший интерес—душевно радуюсь прекращению возникших между нами недоразумений.
Я надеюсь нынешним летом попасть в Орловскую губернию,—и тогда мы, конечно, увидимся. А до тех пор желаю Вам всего хорошего — и еще раз дружески жму Вам руку.
Иван Тургенев”.
Действительно, Тургенев вскоре возвратился в Россию, л Петербург, откуда немедленно сообщил Толстому о намерении заехать в Тулу и о желании встретиться с ним.

„Мне самому хочется Вас видеть,—писал он, и к тому ж v меня есть поручение до Вас — то как хотите?—приедете ли Вы в Тулу—или я заеду к Вам в Ясную Поляну, откуда отправлюсь далее?”
8 августа 1878 г. Толстой выехал в Тулу, где и произошла первая встреча писателей после семнадцатилетнего перерыва. Тургенев прожил в Ясной Поляне два дня. Пребывание там произвело на него хорошее впечатление.
Об этих днях оставили воспоминания С. А. Толстая, С. Л. Толстой, И. Л. Толстой, Т. Л. Толстая-Сухотина. Все они отметили теплоту во взаимоотношениях писателей, отсутствие какой-либо неприязни.
14 августа 1878 г. Тургенев писал Толстому из Спасского: „…Какое приятное и хорошее впечатление оставило во мне мое посещение Ясной Поляны, и как я рад тому, что возникшие между нами недоразумения исчезли так бесследно, как будто их никогда и не было. Я почувствовал очень ясно, что жизнь, состарившая нас, прошла для нас недаром—и что и Вы—и я —мы оба стали лучше, чем 16 лет тому назад; и мне было приятно это почувствовать”.
Перед отъездом в Париж Тургенев снова посетил Ясную Поляну, где пробыл три дня (2—4 сентября), радуясь тому, что там все смотрели на него „дружелюбным оком”.
Об этом посещении Толстой писал А. А. Фету 5 сентября 1878 г.: „Тургенев на обратном пути был у нас… Он все такой же, и мы знаем ту степень сближения, которая между нами возможна” . „Тургенев был опять и был так же мил и блестящ,— сообщал он в тот же день и Н. Н. Страхову,— но, пожалуйста, между нами, немножко как фонтан из привозной воды. Все боишься; что скоро выйдет и кончено” . Оценка Толстым Тургенева в этих письмах по-прежнему строга и противоречива. Тургенев ему кажется „мил и блестящ”, но в то же время „играет в жизнь… в игра его невинная и не неприятная, если в малых дозах”.
Находясь в Париже, Тургенев способствовал дальнейшей популяризации произведений Толстого в Европе. Он сообщал Толстому об успехе его „Казаков” в Англии к Америке, об интересе к нему английского ученого Рольстона, который собирался написать статью о романе „Война и мир” и краткую биографию его автора. Однако предложение Рольстона в то трудное для Толстого время идейного перелома показалось ему весьма неприятным. Одно лишь упоминание в печати о его писаниях вызывало в Толстом сложное чувство, „в котором главная доля eесть стыд и стpaх, что надо мной смеются”. Тургенев как раз и затрагивал эти больные стороны в письме от 15/27 ноября1878 года. Имея в виду именно последнее, Толстой сообщал А.А. Фету: „Вчера получил от Тургенева письмо. И знаете, решил лучше подальше от него и от греха. Какой-то 1вдира неприятный”.
Тургенев гордился художественными произведениями Толстого. Он сам пятый или шестой раз перечитал „Войну и мир” и рекомендовал прочитать роман Тэну, Абу, Флоберу. Последний писал Тургеневу: „Благодарю, что вы дали мне возможность прочесть роман Толстого. Это перворазрядная вещь! Какой художник и какой психолог! Два первые тома изумительны… Мне кажется, что есть места, достойные Шекспира! Мне случалось вскрикивать от восторга во время чтения, а оно продолжается долго! Да, это сильно! Очень сильно!”
Сам Тургенев поместил в газете „XIX Siecle” замечательную статью о „Войне и мире”, в которой по достоинству оценил это национальное произведение, его глубину, самобытность, оригинальность, исключительные художественные достоинства.
„Я хочу говорить об историческом романе моего соотечественника, графа Льва Толстого, „Война и мир”, перевод которого только что издан фирмою Гашетт,—писал он 20 января 1880 г.,— Лев Толстой — наиболее популярный из современных русских писателей, а „Война и мир” смело можно сказать,—одна из замечательнейших книг нашего времени. Дух эпоса веет в этом обширном произведении, где мастерски обрисован общественный и частный быт России в первые годы нашего века. Целая эпоха, богатая великими событиями и крупными фигурами…, целый мир, множество типов, схваченных живьем, из всех кругов общества, развертываются перед читателем. Способ, каким граф Толстой обрабатывает свой предмет, столь же своеобразен, как и нов; это —не метод Вальтер Скотта, и, само собой разумеется, также не метод Александра Дюма. Граф Толстой— русский писатель до мозга костей; и те из французских читателей… будут вправе сказать себе, что „Война и мир” дала им более непосредственное и верное представление о характере и темпераменте русского народа, вообще о русской жизни, чем если бы они прочитали сотни сочинений по этнографии и истории… Это — великое произведение великого писателя—и это подлинная Россия”.

Высказывание это

Pages: 1 2 3 4

Комментарии запрещены.

Используйте поиск