Толстой и Тургенев (часть 2)

— Конечно, это сближает благотворительницу с насущною нуждой.
— А я считаю, что разряженная девушка, держащая на коленях грязные и зловонные лохмотья, играет неискреннюю, театральную сцену.
— Я вас прошу этого не говорить!— воскликнул Тургенев с раздувающимися ноздрями.
— Отчет же мне не говорить того, в чем я убежден, -отвечал Толстой.
— Не успел я крикнуть Тургеневу: „перестаньте!” как, бледный от злобы, он сказал: „Так я вас заставлю молчать оскорблением”.
По другим источникам, Толстой, будто бы, прямо сказал Тургеневу, что он так воспитывает Полину потому, что она незаконная его дочь, а свою бы дочь не стал заставлять чинить худую одежду бедняков. Подобная фраза могла сорваться у Толстого только в силу предрассудков, и Тургенев, защищаясь, в нервном возбуждении, действительно, допустил резкость, что было совершенно не свойственно его мягкой натуре. Однако, он тут же осознал свою неправоту. „Ради бога, — сказал он, — обращаясь к хозяйке дома М. П. Фет, — извините мой безобразный поступок, в котором я глубоко раскаиваюсь” .
После ссоры Тургенев возвратился в Спасское, а Толстой поехал к И. П. Борисову в Новоселки, откуда отправил письмо Тургеневу. „Надеюсь, — писал oн, — что ваша совесть нам уже сказала, как вы не нравы передо мной, особенно и глазах Фета и его жены. Поэтому напишите мне такое письмо, которое бы я мог показать Фетам. Ежели же вы находите, что требование мое несправедливо, то известите меня. Я буду ждать в Богуславе”.
Тургенев немедленно ответил на это письмом от 28 мая 1861 г. „В ответ на Ваше письмо, — сообщал он, — я могу повторить только то, что я сам почел своей обязанностью объявить Вам у Фета: увлеченный чувством невольной неприязни, в причины которой теперь входить не место, я оскорбил Вас безо всякого положительного повода с Вашей стороны и попросил у Вас извинения. — Это же самое я готов повторить теперь письменно — и вторично прошу у Вас извинения. — Происшедшее сегодня поутру доказало ясно, что всякие попытки сближения между такими противоположными натурами, каковы Ваша и моя, не могут повести ни к чему хорошему; а потому я охотнее исполняю мой долг перед Вами, что настоящее письмо есть, вероятно, последнее проявление каких бы то ни было отношений между нами. От души желаю, чтоб оно Вас удовлетворило, и заранее объявляю свое согласие на всякое употребление, которое Вам заблагорассудится сделать из него”.
К сожалению, это извинительное письмо не было получено Толстым, так как оно по ошибке было направлено в Новоселки, а адресат его в то время находился в Богуславе. В ожидании ответа, Толстой писал 28 мая Фету, что „послал другое письмо” Тургеневу, „довольно жестокое и с вызовом”, но и оно не дошло до адресата и осталось неизвестным. С. А. Толстая сохранила об этом такую запись: „Оттуда… (из Богуслава — Н. Л.) Лев Николаевич послал за ружьями и пулями, а к Тургеневу — письмо с вызовом за оскорбление. В письме этом он писал Тургеневу, что не желает стреляться пошлым образом, т. е. что два литератора приехали с третьим литератором, с пистолетами, и дуэль бы кончилась шампанским, а желает стреляться по-настоящему и просит Тургенева приехать в Богуслав к опушке леса с ружьями”.
Подтверждение содержания этой записи мы находим в письме Л. Н. Толстого к А. А. Фету от 28 мая 1861 г.: „Я не удержался, распечатал еще письмо от г. Тургенева в ответ на мое. Желаю вам всего лучшего в отношении с этим человеком, но я его презираю, что я ему написал, и тем прекратил все сношения, исключая, ежели он захочет, удовлетворения. Несмотря на все мое видимое спокойствие, в душе у меня было не ладно; и я чувствовал, что мне нужно было потребовать более положительного извинения от г-на Тургенева, что я и сделал в письме из Новоселок. Вот его ответ, которым я удовлетворился, ответив только, что причины, по которым я извиняю его, не противоположности натур, а такие, которые он сам может понять. Кроме того, по промедлению, я послал другое письмо довольно жестокое, с вызовом, на которое еще не получил ответа, но ежели и получу, то не распечатав возвращу назад”.
На письмо Толстого, направленное в Спасское, Тургенев ответил 28 мая: „Ваш человек говорит, что вы желаете получить ответ на Ваше письмо:—но я не вижу, что бы я мог прибавить к тому, что я написал. Разве то, что я признаю совершенно за вами право потребовать от меня удовлетворения вооруженной рукой; Вы предпочли удовольствоваться высказанным и повторенным моим извинением— это было в вашей воле. — Скажу без фразы, что охотно бы выдержал Ваш огонь, чтобы тем загладить мое действительно безумное слово. То, что я его высказал, так далеко от привычек всей моей жизни, что я могу приписать это ничему иному, как раздражению, вызванному крайним и постоянным антагонизмом наших воззрений. — Это не извинение, я хочу сказать — не оправдание, а объяснение. — И потому, расставаясь с вами навсегда,— подобные происшествия неизгладимы, и невозвратимы, — считаю долгом повторить еще. раз, что в этом деле правы были вы, а виноват я. Прибавляю, что тут вопрос не в храбрости, которую я хочу или не хочу показывать, а в признании за вами как права привести меня на поединок, разумеется, в принятых формах (с секундантами), так и права меня извинить. Вы избрали, что вам было угодно, и мне остается покориться вашему решению”.
На это письмо Толстой, по свидетельству С. А. Толстой, ответил такой короткой запиской: „Вы меня боитесь, а я вас презираю и никакого дела с вами иметь не хочу”.
Имея в виду этот ответ, Тургенев писал Фету 5 июня 1861 г.: „Оказывается, что граф Толстой оскорбился формализмом моих извинений. — Быть может, он прав; но, желая, прежде всего, быть искренним — я не мог извиниться иначе. Моя обязанность состояла в том, чтобы сделать эти формальные извинения как можно более полными, несомненными и гласными — и я так и сделал. Граф Толстой мог не принять такого рода извинения; но требовать другие — или, приняв их, оскорблять меня — уже выходило из черты того, что я признаю его правом. Однако; так как вызвать его было бы С моей стороны и смешно и странно, при том же я чувствую, что в его раздражении есть сторона законная, — то мне не остается ничего более, как предать это дело забвению — и предоставить графу Толстому судить обо мне как ему угодно”.
На этом обмен письмами между Толстым и Тургеневым временно прекращается. В дневнике Толстой записал 25 июня 1861 г.: „Замечательная ссора с Тургеневым; окончательная— он подлец совершенный, но я думаю, что со временем не выдержу и прощу его”.
В этой записи, сделанной несколько дней спустя после ссоры,

Pages: 1 2 3 4

Комментарии запрещены.

Используйте поиск