Толстой и Тургенев (часть 1)

решительно осуждает себя за то, что из окружавшей среды вынес «до болезненности развившуюся гордость и сумасшедшую уверенность в том, что… призван учить людей, сам не зная, чему”. Бесспорным для Толстого петербургского периода являлось то, что писатели-либерллы не удовлетворяли, по различным причинам, его стремительно развивавшихся духовных сил. В либералах он не видел тех высоких духовных качеств, которыми, по его мнению, должны были обладать истинные представители искусства. Они казались Толстому „половинными” людьми. Они, как писал Толстой Калмыковой в 90-х годах, потихоньку говорили между собой, что им многое не нравится, но продолжали служить в судах, земствах, университетах, а в печати лишь „намекали на то, на что позволено было намекать, молчали о том, о чем было велено молчать; но печатали все то, что велено было печатать».
Толстой — натура страстная, искренняя и увлекающаяся, Он не мог что-либо делать наполовину, решать сложные вопросы компромиссно. Он отдавался весь тому, что его увлекало. Поэтому либеральная болтовня, лишенная практической основы, возмущала и раздражала его. В минуты такого раздражения он, противореча их суждениям, впадал в крайности. Так, Толстой никак не соглашался с мнением литераторов о том, что Шекспир, Гете, Ж. Санд — великие писатели. „Шекспира и Гете я три раза в жизни проштудировал от начала до конца,— говорил он и позже,— и никогда не мог понять, в чем их прелесть”. Н. А. Некрасов в письме к Боткину от 7 февраля 1856 г. так передает свое впечатление от высказываний Толстого: „…какую, брат, чушь нес он у меня вчера за обедом! Черт знает, что у него в голове! Он говорит (о Ж. Санд — Н. Л.) много тупоумного и даже гадкого. Жаль, если эти следы барского и офицерского влияния не переменятся в нем. Пропадет отличный талант”. Много противоречивого говорил Толстой в пылу спора и о Герцене, Белинском, обнаруживая порой полную неосведомленность в их творчестве.
Горячие споры не проходили для Толстого бесследно. Они побуждали его к более углубленному изучению тех писателей, которые были предметом разговоров. А это приводило его к переоценке их творческого наследия (например, в отношении Герцена, Белинского).
Толстой понимал, что одним из наиболее значительных писателей того времени был Тургенев. Однако и он не мог увлечь его ни силой своего ума, ни твердостью характера, ни своим эстетизмом, которым особенно сильно бросался в глаза Толстому.
К тому же покровительственное отношение Тургенева не могло удовлетворить Толстого, напротив, оно, раздражало его, вызывало чувство самозащиты. Отстаивая право на личную свободу и независимость, Толстой часто вступал с Тургеневым в споры по самым разнообразным вопросам личного и общественного значения, что нашло отражение в дневниковых записях 1856 г.
„7 февраля. Поссорился с Тургеневым…”
„10 февраля. Обедал у Тургенева, мы снова сходимся”.
„12 марта. С Тургеневым я кажется окончательно разошелся”.
„5 мая. Был обед у Тургенева, в котором я, глупо оскорбленный стихом Некрасова, всем наговорил неприятного.— Тургенев уехал. Мне грустно…”
„2 июня. Очень хорошо болтали с Тургеневым”.
„5 июля. Приехал Тургенев. Он решительно несообразный, холодный и тяжелый человек, и мне жалко его. Я никогда с ним не сойдусь”.
„8 июля. Тургенев глупо устроил себе жизнь… У него вся жизнь притворство простоты. И он мне решительно неприятен”.
„14 октября… получил вчера письмо от Ивана Тургенева, которое мне не понравилось”.
„28 октября. Прочел… Фауста Тургенева. Прелестно”.
„10 ноября… прочел все повести Тургенева. Плохо…”
Из этих, сделанных под непосредственным впечатлением, записей видно, что Тургенев находился постоянно в центре внимания Толстого. Его он наблюдал, изучал, к нему прислушивался. В то время Толстой неоднократно высказывался о нем в письмах к родственникам и знакомым.
10 мая из Петербурга он сообщает Т. А. Ергольской: „… Тургенев уехал, которого я чувствую теперь, что очень полюбил, несмотря на то, что мы все ссорились” 5 июня Толстой пишет М. Н. Толстой, что прочитал „Дон Жуана” Пушкина утром в 4 часа, был в восторге и хотел тут же написать об этом Тургеневу. 9 ноября, посылая все понести Тургенева своей знакомой В. В. Арсеньевой, он советует ей: ….прочтите., их, ежели не скучно — ОПЯТЬ, ПО моему, почти все прелестно…” Толстой особенно рекомендовал ей читать Колосова”, „Затишье”, „Двух приятелей”.

Приведенные дневниковые записи и выписки из писем свидетельствуют о том, что Тургенев оставался для автора „Детства” авторитетным писателем, несмотря на то, что отдельные его слабые стороны как человека и литератора Толстой подвергал резкому осуждению.
Тургенев и сам прекрасно сознавал свои слабости, называл себя „жалким человеком”, которым управляют стихии. То же отмечал в нем и В. П. Боткин, когда не без иронии говорил, что Тургенев „легкомысленный мальчик, который не знает веса своим шуткам”. А шутки эти порой больно задевали самолюбие того, к кому относились. Тургенев допускал их и по отношению к Толстому. Иногда он отзывался о нем очень резко. „Ни одного слова, ни одного движения в Толстом, — говорил он,–нет естественного. Он вечно рисуется. И я затрудняюсь, как объяснить в умном человеке эту кичливость своим захудалым графством… Хоть три дня в щелоке вари русского офицера (Толстой тогда еще носил офицерский мундир—Н. J1.), а не вываришь из него юнкерского ухарства; каким лаком образованности ни отполируй такого субъекта, все-таки в нем просвечивает зверь”.

Личное поведение Толстого, его увлечение балами, вечерами, цыганами также вызывало решительное осуждение со стороны Тургенева. „Вот все время так… — говорил он А. А. Фету. — Вернулся из Севастополя с батареи, остановился у меня и пустился во все тяжкие. Кутежи, цыгане и карты во всю ночь; а затем до двух часов спит, как убитый. Старался удерживать его, но теперь махнул рукою”‘.
Однако это увлечение „беспорядочной” жизнью было у Толстого своего рода выражением неудовлетворенности окружающей жизнью. Такое отношение к ней в какой-то мере давало ему свободу проявления своих чувств, соответствовало его характеру, не терпевшему стеснения.
А. А. Фет оставил интересные воспоминания о тех спорах, которые велись тогда среди писателей, и об отношении к ним Л. Н. Толстого. „С первой минуты,—писал он,—я заметил в молодом Толстом невольную

Pages: 1 2 3 4

Комментарии запрещены.

Используйте поиск