Толстой и Тургенев (часть 1)

Как свидетельствовала Т. Л. Ергольская, Тургенев проявлял большой интерес к автору „Детства”. Он расспрашивал знакомых, М. Н. Толстую, сестру писателя, жившую и Покровском (неподалеку от Спасского-Лутовинова, куда Тургенев часто приезжал в годы изгнания), нет ли у нее брата на Кавказе. По его мнению, автор „Детства”, если будет продолжать так, как начал, пойдет далеко.
Выход „Отрочества” закрепил литературную славу Толстого. Эта повесть, как и „Детство”, произвела глубокое впечатление на читателей. В письме к Е. Я. Колбасину 29 октября 1854 г. Тургенев выразил большую радость по поводу литературного успеха Толстого, называя его талант первостепенным. М. Н. и В. П. Толстым он говорил: „Лев Николаевич стал во мнении всех в ряду наших лучших писателей”.
В свою очередь Толстой, узнавший об интересе Тургенева к его первым литературным произведениям, писал Т. А. Ергольской, что выражает ему свой восторг, свое желание лично познакомиться с ним и многое высказать ему; в знак уважения он посвящает ему рассказ „Рубка леса”. Это посвящение взволновало Тургенева. Он первым написал письмо Толстому, благодарил за посвящение и тут же признавался: „Ничего еще во всей моей литературной карьере так не польстило моему самолюбию. Ваша сестра, вероятно, писала вам, какого я высокого мнения о вашем таланте и как много от вас ожидаю — в последнее время я особенно думал о вас” (подчеркнуто мною — Н. Л.).
Тургеневу хочется встретиться с Толстым в Ясной Поляне. Он выражает сожаление по поводу того, что до сих пор не был знаком с близким своим соседом. Но участие в боевых действиях в Севастополе не давало Толстому возможности осуществить это желание.
Севастопольские рассказы, дававшие яркое представление о Крымской войне, также вызвали восторг читателей. Тургенев высказал свое восхищение ими в письмах к И. И. Панаеву и С. Т. Аксакову в июне 1855 г. Последнему он писал: „Читали ли вы статью Толстого „Севастополь” в „Современнике”? Я читал ее за столом, кричал: ура! и выпил бокал шампанского за его здоровье…” По мнению Тургенева, Толстой в своих повестях и военных рассказах выступил как „преемник Гоголя, нисколько на него не похожий”.
Осенью 1855 г. Л. Н. Толстой вернулся из Севастополя в Петербург, здесь он 21 ноября впервые встретился с И. С. Тургеневым и остановился у него на квартире.
В Петербурге Толстой был встречен наиболее видными писателями как равный. „Что за милый человек, а уже какой умница! — писал И. С. Тургенев В. П. Боткину, сразу же по приезде Толстого. — …энергической, благородной юноша, сокол… а может быть и орел”.
В письме к Боткину 3 декабря 1855 г. он снова говорит, что Толстой в высшей степени симпатичный и оригинальный. Через две недели после знакомства с ним Тургенев по-прежнему называет его милым и замечательным человеком и тут же указывает на его „дикую рьяность и упорство буйволообразное”, за что Толстой получил прозвище „Троглодит”.
По возвращении из Севастополя в Петербург Толстой занимал среди литераторов свое особое место. Он имел свои убеждения, высказывал собственные суждения по целому ряду вопросов, хотя они еще и не отличались определенной стройностью и ясностью.
Участвуя в боевых действиях на Кавказе, в героической обороне Севастополя, Толстой был живым свидетелем замечательных качеств русского народа-богатыря, боровшегося за свою национальную независимость. Он глубоко любил солдат, преимущественно из крестьян, переодетых в военную форму, и стремился по-настоящему облегчить их тяжелое положение. Для них он хотел издавать солдатский журнал, об их доблести и героизме писал в „Набеге”, „Рубке леса”, севастопольских рассказах, о них думал, когда упрекал современников в том, что они не знают народа, не знают таящихся в нем „великих сокровищ”, не видят рабства в России и не заботятся об освобождении крепостных.
Толстой глубоко вникал в смысл событий, происходивших на бастионах Севастополя, правильно оценивал великий патриотический подъем солдат, которые самоотверженно сражались и гибли за родину, порой бессмысленно, по вине бездарных командиров. Болью за солдат была проникнута его песня „Как четвертого числа” (она получила в то время широкое распространение среди студенческой молодежи, за нее автор был взят под надзор тайной полиции, ее цитировали впоследствии Н. А. Добролюбов и В. И. Ленин). В этой песне Толстой с едким сарказмом заклеймил тупых, самодовольных генералов, неспособных выполнять боевые задания. В целях облегчения положения солдат Толстой в Севастополе создавал свой „Проект переформирования армии”.
Непосредственное участие в Крымской войне дало Толстому право сказать, что русский народ, проникнутый чувством „пылкой любви к отечеству”, обессмертил себя, покрыл себя неувядаемой славой. По тогдашнему предположению Толстого, из этой войны „много политических истин выйдет наружу и разовьется в нынешние трудные для России минуты”. 1 марта 1855 г. он записал в дневнике: „Великие перемены ожидают Россию”.
И действительно, поражение самодержавия в Крымской войне послужило сигналом к подъему освободительного движения, явилось толчком к пробуждению дремавших сил русского народа.
Своими повестями „Детство”, „Отрочество” и военными рассказами Толстой уже завоевал любовь и признание читателей. Он твердо становился на путь литератора-профессионала. Свой взгляд на писателя он отчетливо сформулировал в дневниковой записи 17 сентября 1855 г.: „Желаю впрочем, чтобы всегда Россия имела таких нравственных (самобытных, оригинальных —И. Л.) писателей; но сладеньким уж я никак не могу быть, и тоже писать из пустого в порожнее — без мысли и, главное, без цели”.
Ему казалось, что литераторы Петербурга — особые люди, отдающие себя безраздельно на служение народу. Однако знакомство с ними не оправдало его высоких надежд. Одних он не понял и не сблизился с ними (Чернышевский, Некрасов), другие (либералы) .казались ему мелкими.
В „Исповеди”, написанной в пору духовного перелома, вспоминая пребывание в столице, Толстой дает резкую оценку писателям-современникам, которые, по его мнению, сами не знали отчетливо, чему учили, что пропагандировали и к чему призывали. „…Я убедился, что все жрецы этой веры, писатели, были люди безнравственные и, в большинстве, плохие, ничтожные по характерам — много ниже тех людей, которых я встречал в своей прежней разгульной жизни — но самоуверенные и довольные собой, как только могут быть довольны люди совсем святые или такие, которые не знают, что такое святость. Люди эти мне опротивели, и сам себе я опротивел, и я понял, что вера эта — обман…”
Конечно, нельзя согласиться со всем, что сказал Толстой. В молодости его окружали люди по-своему интересные, болевшие за судьбу крестьянской массы. Среди них были революционные демократы, были и либералы. Толстой смотрит на них с высоты своего мировоззрения, которое вкладывалось в ту пору, когда он порывал связь с дворянским сословием и переходил на позиции патриархального крестьянства. Он

Pages: 1 2 3 4

Комментарии запрещены.

Используйте поиск