С. Я. ЕЛПАТЬЕВСКИЙ ВОСПОМИНАНИЯ О ЛЬВЕ НИКОЛАЕВИЧЕ ТОЛСТОМ

Фотография 1901 г. Толстой и Чехов

Л.Н.Толстой и А.П.Чехов в Гаспре Фото 1901 года

Десять лет назад Л. Н. Толстой, после перенесенных за лето в Ясной Поляне всяческих заболеваний, поздней осенью приехал на южный берег Крыма в Гаспру, имение гр. С. В. Паниной, предоставившей в распоряжение Льва Николаевича огромный двухэтажный дом, прекрасно расположенный высоко над морем, с парком, с открытыми на море широкими верандами.
Вскоре по приезде Льва Николаевича общие знакомые передали мне сказанную им фразу: «Нужно дать доктору Елпатьевскому тысячу рублей на «Яузляр». Это облегчило для меня знакомство с Львом Николаевичем…
Мы застали Льва Николаевича — я приехал с ялтинским врачом И. Н. Альтшуллером, лечившим в то время покойную дочь Льва Николаевича Марию Львовну,— в постели, так как у него была повышенная температура. Как ни хорошо знал я Толстого по портретам, лицо егопо-разило меня. У него были изумительные глаза, острые, пронзительные… Глубоко посаженные, смотревшие из-под больших лобных дуг, они как-то сразу охватывали всего человека и именно пронизывали его. Они были суровые и немножко насмешливые, и все лицо с косматыми бровями и Глубокими морщинами, избороздившими большой лоб, было строгое и суровое. Весь он, с широкими сутуловатыми плечами, с большими, длинными руками, казался крупным, массивным,— крупнее, чем он был в действительности. Но больше всего поразил меня глубоко крестьянский облик его,— и сутуловатые плечи, и большие руки, словно всю жизнь тяжко работавшие, и мужицкая седая борода, не по-графски обряженная,— типичный облик крупного и костистого старика, великорусского крестьянина — властного и сурового. Очевидно, не на меня одного производил он такое впечатление…
Лев Николаевич .был очень возбужден и много говорил. С презрительным смехом рассказывал он нам удивительную историю, о которой только что писали ему из Петербурга. Какой-то провинциальный чиновник — не помню, из какого города он был,— открыл чудо, случившееся с ним, и так как чудеса в то время были в ведении Победоносцева, то и сообщил по инстанции. Был ли Победоносцев одурачен, что трудно допустить в таком умном и в высокой степени реальном человеке, или он имел свои особые соображения, но он поверил в чудо и пустил его куда следует, и пошло оно гулять по Петербургу.
Дело было удивительно ясное, по-детски наивное; чудо, несомненно, случилось в видах движения по службе (каковое и воспоследовало), и было высоко комично слушать рассказ Льва Николаевича о роли Победоносцева в этом деле. Лев Николаевич не мог утерпеть, вскакивал с постели, рылся в своей шкатулке и вычитывал нам наиболее пикантные места из полученного им длинного письма…
Настоящее знакомство состоялось через несколько дней Лев Николаевич был здоров и спустился ко мне из кабинета в гостиную, где мы были одни.
Мы разговорились о Крыме, и он очень оживился, когда я заметил, что очень люблю крымских татар, что они превосходные, добрые, честные люди, и Лев Николаевич стал рассказывать, как во время Севастопольской кампании он приезжал в Ялту верхом горами один, как ночевал в татарских деревнях и какое прекрасное воспоминание осталось у него от тогдашнего знакомства с татарами…

— Что на вас оказало наибольшее влияние в ранней юности? — неожиданно спросил он меня.— Какая литература? Какие книги?
Я стал вспоминать и перечислять ему: «Училище благочестия» («Жития святых»), «Калевала», «Жизнеописания Плутарха»… Гоголь… Диккенс…
— И на вас тоже Диккенс? — живо подхватил Лев Николаевич.— Вы по-русски читали?.. По-английски это несравненно лучше выходит… На меня он имел очень большое влияние, любимый был писатель… Я его несколько раз перечитывал. А вы?
Я только что перед тем перечитал — и уже не помню, который раз,— «Записки Пиквикского клуба» и сообщил об этом ему. Лев Николаевич пришел в приятное настроение духа, он подвернул ногу под себя и принял свою любимую позу.
— Ну, а кто вам там больше всех нравится?
Я ответил, что самый очаровательный джентльмен — сам мистер Пиквик.
— Конечно, конечно!.. Ну а еще кто из второстепенных? Я так люблю всех и второстепенных лиц в «Записках
Пиквикского клуба», что затруднился и назвал м-ра Уэллера.
— Младший? А мне больше нравится старший Уэллер, отец. Помните?
Он полез в карман, казалось бездонный, и уморительно долго с насупленным лицом запускал в него свою руку и говорил:
— Помните,— сначала вытащил веревочку, ремешки и потом уже деньги…
Я и не ожидал, что Лев Николаевич может так громко, так весело и заразительно хохотать.
Мы вспоминали поездку пиквикистов в дилижансе с легкомысленным Бобом Сойером. Лев Николаевич с особенной любовью вспоминал рождество в деревне у достопочтенного эсквайра, милую сцену в кухне,— и веселый и довольный вскочил со стула…

А потом пошли черные дни для Льва Николаевича,

Pages: 1 2 3 4

Комментарии запрещены.

Используйте поиск