П. А. СЕРГЕЕНКО ТОЛСТОЙ И ДЕТИ (Часть 1)

Ученики тульской школы в Ясной Поляне
Л.Н.Толстой и ученики тульской школы в Ясной Поляне. Фотография 1907 года

26 июня 1907 года гости и обитатели Ясной Поляны не находили себе места от жары. Особенно жарко было около дома. Ослепительно белые стены, отражая солнечные лучи, казалось, веяли зноем. У так называемого «дерева бедных» уже с утра томились просители в ожидании Льва Николаевича. Он совершал в парке свою обычную утреннюю прогулку, подготовляя себя к текущей работе, а может быть, и к предстоящему необычайному свиданию. Его должны были посетить дети из тульских училищ.
Между деревьями мелькнула наконец голубоватая блуза писателя. Он шел тихо, по-стариковски согнувшись. Невдалеке от дома Лев Николаевич снял шляпу и, медленно дыша, остановился. Видимо, он тоже изнемогал от жары. Ворот блузы у него был расстегнут, виски облеплены влажными волосами. Он казался ослабевшим и совсем-совсем стареньким.
Но это еще сильнее влекло к нему…
Увидав томившихся просителей, Лев Николаевич, быть может, вспомнил о своем правиле — «идти навстречу всякому доброму делу, как охотник ищет встречи с дичью», и направился к старому вязу; здесь он, прикрыв голову от солнца, выслушал серьезно и внимательно каждого из просителей и каждому оказал посильную поддержку. Но беседа с просителями, невыносимая жара и продолжительная прогулка, видимо, утомили писателя. И, экономизируя движения, он направился к себе наверх.
На длинной террасе, увитой зеленью, меланхолический слуга начал бесшумно накрывать стол для завтрака.
С разных сторон стали появляться на террасу гости й обитатели Ясной Поляны.
Внезапно из главной аллеи выбежала запыхавшаяся девочка и пронзительно закричала:
— Показались! Идут!
На террасе произошло движение. Заявление девочки означало, что с горы показалось детское шествие, направляющееся в Ясную Поляну.
Гостившие у Толстых художник1, писатель2 и другие устремились с альбомами и фотографическими аппаратами к главной аллее.
Уже издали слышалось нечто необыкновенное. Сотни детей наполнили всю окрестность своими голосами. Набралось около тысячи детей, девочек и мальчиков. Подвинчивая себя дружными криками, они оживленно двигались к Ясной Поляне.
Шествие растянулось почти на версту и издали казалось извивающейся пестрой лентой.
Особенно эффектно было зрелище, когда живая цветная река, пересекши шоссе, потекла извилистым потоком с горы к Ясной Поляне.
Распорядители отбегали в сторону и делали различные
замечания.
Чтобы установить некоторый порядок среди кишащего муравейника детей, распорядителям пришла счастливая мысль разделить детей на группы и каждой группе присвоить известный флаг. Это устраняло сумятицу и придавало шествию эффектную красивость.
— Красный флаг, вперед!
Дети с красными ленточками на рукавах выделились из муравейника и, сгруппировавшись около красного флага, быстро делали проверку, все ли в наличности и все ли обстоит благополучно.
Дети, подбадриваемые самым процессом шествия и предстоящим свиданием с Л. Н. Толстым, были радостно оживлены и стройно подвигались к круглым каменным башням, белевшим у входа в Ясную Поляну.
И чем-то особенным веяло от этого необыкновенного шествия русских детей к писателю русской земли.
У башен шествие на минуту закупорилось и вдруг с подмывающими криками «ура» потекло по главной аллее, дробясь разноцветными отражениями в ослепительном зеркале яснополянского пруда…
Сквозь чащу деревьев мелькнули белые стены яснополянского дома. Распорядителями заметно начало овладевать нервное возбуждение, которое быстро сообщилось и детям. И, чувствуя приближение чего-то особенного, они начали обгонять друг друга, суетиться и нервничать. Наконец, теснимые задними рядами, дети хлынули неудержимым потоком на площадку перед домом и залили ее.
Разноцветные флаги, цветы, темные шатры пышной зелени,- яркие краски детских нарядов, напряженный гул детских голосов — все это, залитое ослепительным солнечным светом, слилось в одно непередаваемое впечатление.
Площадка перед домом с разбросанными цветными клумбами превратилась в сплошной цветник божьих цветов.
Детский поток все прибывал. И все жадно устремляли взоры на террасу. Но там еще не было знакомого милого лица с белой бородою… Напряжение все росло и взвинчивало всех.
Как он выйдет? Что скажет? В какую форму выльется столь необыкновенное свидание?
Распорядители отдают последние приказы. Фотографы делают стойку. Общее напряжение достигает крайней степени. Наступает критический момент. В темном четырехугольнике дверей показывается знакомая белая голова. На мгновение все замирает…
Лев Николаевич, заложив руку за пояс блузы, тихо подвигается к затихшему морю детских голов и попадает под поток солнечного света. Вся его белая голова как в ореоле. Он бледен и, видимо, взволнован. Но твердо взял себя в руки и, сойдя по ступенькам, сразу перебрасывает мост между собою и учителями-распорядителями. Они, видимо, готовились к чему-то иному, лихорадочно их волновавшему. А вышло совсем другое, исключающее всякое волнение. Надо было поскорее ответить, в котором часу они вышли, какой шли дорогой, и на ряд других самых обыденных житейских вопросов, заданных таким простым, домашним тоном, что, отвечая на них, нельзя было и в свою очередь не войти в такой же обиходно-житейский тон. И незаметно простой и непринужденный тон сделался доминирующим, а возбужденное состояние исчезло само собою.
Дети, чутче взрослых воспринимающие психические эффекты, увидели, что перед ними нет ничего подавляющего и волнующего, а, напротив, есть нечто успокаивающее, особенно этот сутулящийся белый старичок, которого они как будто уже много раз видели и, несомненно, хорошо знают. Все это мгновенно передалось по беспроволочному телеграфу в задние ряды, и распорядителям уже не было никакой надобности прибегать к мерам воздействия. Дети сами себя дисциплинировали и держались с удивительным тактом. Ни одной шокирующей выходки, ни одного диссонанса.
Иностранец не поверил бы, что большинство этих маленьких джентльменов, ведущих себя с такой корректностью, принадлежит к крестьянскому сословию.
Невольно вспомнились вырвавшиеся однажды у Льва Николаевича слова:
— Какие орлы — русские дети!.
И, слегка наклонясь, чтобы удобнее беседовать, Лев Николаевич переходил от группы к группе, завязывая с детьми непринужденные беседы. Но в тоне Льва Николаевича иногда проскальзывал как бы новый оттенок. Казалось, что именно детей-то он и считает за старших и обращается с ними наиболее серьезно, избегая всякого заигрывания и фамильярности. Первое время даже казалось, что Лев Николаевич несколько суховат и не сдабривает своей речи общепринятыми шутливыми нотами.
Но дети, как тонкие психологи, чутко все схватывали и с удивительной быстротою усвоили яснополянский тон и в течение целого дня ни разу не сбивались с него. Они не шумели, не озорничали, но и не стеснялись, не дичились, а вели себя все время как нельзя проще, как будто они были не случайными посетителями Льва Николаевича, а его любящими детьми. И это производило обаятельное, непередаваемое впечатление. Совершалось как бы слияние двух миров — нового и старого…
Пройдя по жаре около трех верст и обливаясь потом, дети наслаждались тенистой прохладой яснополянского парка и быстро начали организовывать различные игры. Между детскими группами то и дело появлялся небольшого роста мальчик с сосредоточенным лицом и просительно повторял озабоченным тоном:
— Господа! Пожалуйста, будьте поаккуратнее и не топчите цветов!.. Господа! Пожалуйста…
И мальчик переходил к другой группе.
Девочки в своих пестрых нарядах, разбившись на группы, казались издали живыми букетами цветов. Они относились несколько иначе ко Льву Николаевичу, нежели мальчики; как только он появлялся среди них, С волнением окружали его тесным венком и не спускали с него блестевших умилением глаз.
Небольшая, лет девяти, девочка с миловидным личиком и прелестными широко раскрытыми немигающими глазами долго ходила за Львом Николаевичем, видимо томясь каким-то непреодолимым желанием. Наконец она не выдержала и, подняв на Льва Николаевича свои немигающие глаза, спросила, растягивая слова:
— Лев Ни-ко-ла-е-вич, ска-жите, пожалуйста, который вам год?
Лев Николаевич наклонился и вздохнул:
— Ужасно много: семьдесят девять!
Девочка, как бы соображая что-то и шевеля губами, опять сказала нараспев;
— А я думала, Лев Николаевич, что вам девяносто семь лет.
— Это ты перепутала цифры, «девять» поставила вместо «семи», а «семь» вместо «девяти».
Но ее, видимо, не удовлетворило это объяснение. Она опять как бы запела:
— Я вас видела, Лев Николаевич, на картинке — там вы моложе и лучше…
Окружающие девочки укоризненно покосились на собеседницу Льва Николаевича. Но он так весело рассмеялся, как будто услышал самый лестный комплимент.
Жара все усиливалась. Мальчики начали импровизировать души и обрызгивали себя водой из дождевых кадок. Лев Николаевич с улыбкой любовался их выдумкой и вдруг сказал призывно:
— Дети, хотите купаться? Мальчики пришли в восторг.
— Хотим, Лев Николаевич! Хотим!
И около Льва Николаевича мигом образовался детский муравейник.
— Тогда идемте! Кто хочет купаться? Идемте к реке. И Лев Николаевич, сразу помолодевший, направился юношески живой походкой с детьми к реке Воронке…

Комментарии запрещены.

Используйте поиск