Неизданные пометы П.И.Чайковского на публицистическом произведении Л.Н.Толстого (часть 1)

П. И. Чайковский был не только великим композитором, но и выдающимся представителем русской передовой музыкально-эстетической мысли. Естественно, что он проявлял большое внимание к эстетике, философии и, особенно, литературе. Последняя, по достоверному свидетельству Г. А. Лароша — друга Чайковского и известного музыкального критика, „занимала в его жизни место гораздо большее, чем у обыкновенного образованного человека: она была после музыки главным и существеннейшим его интересом”‘. Суждения Чайковского о творчестве писателей имеют, стало быть, большой и своеобразный интерес.
Среди наиболее любимых и близких Чайковскому художников слова, Лев Толстой занимает особое место. Композитор считал его „самым глубоким и сильным гением из всех когда-либо бывших писателей”. Толстой был для Чайковского „вне всякого сравнения и так же одинок в своем недосягаемом величии, как какой-нибудь Эверест или Далавгарий среди других вершин”.
Знакомство обоих художников состоялось в 1878 году по инициативе Толстого, со своей стороны проявлявшего исключительный интерес к композитору. Толстой был настолько глубоко растроган музыкой „Andante” из квартета ре-мажор Чайковского на вечере, устроенном для писателя
Н. Рубинштейном, что „залился слезами”. И он вскоре написал композитору: „Я никогда не получал такой дорогой для меня награды за мои литературные труды, как в этот чудный вечер”. Толстой „полюбил талант” Чайковского и не раз сам проигрывал его произведения. И особенно ценил он композитора за его подлинно-творческое отношение к народной песне. „Это великое сокровище в Ваших руках”,— писал Толстой, посылая композитору записи народных песен и выражая пожелание, чтобы он обработал их не в „искусственном, ищущем неожиданного роде”.
После памятного вечера в консерватории Толстой несколько раз приходил домой к Чайковскому „толковать про музыку”. Творческие беседы эти доставляли Толстому, уже в то время обдумывавшему свой трактат, „Что такое искусство?”, истинное наслаждение. Зрелые и прогрессивные суждения композитора об искусстве не могли не вызывать в нем глубокого удовлетворения. „Сколько я не договорил с Вами! Даже ничего не сказал из того, что хотел. И некогда было, я наслаждался”,—вспоминал в упомянутом письме Толстой об этих беседах.
Но хотя Толстой не исчерпал при этих встречах свои мысли об искусстве и далеко не со всеми его высказываниями мог Чайковский согласиться (особенно с отрицательным суждением писателя о Бетховене), тем не менее, беседы эти оказали известное влияние на композитора. „Несколько интересных разговоров с писателем Л. Н. Толстым… раскрыли и разъяснили мне многое”,— читаем в одном из писем композитора к Н. ф.-Мекк.
И еще на протяжении почти полутора десятилетий в его дневниковых записях и письмах мы встречаем упоминания об этих беседах, оставивших глубокий след и в его взглядах, и в его творчестве. По словам Чайковского именно Толстой, который „очень советовал… бросить погоню за театральными успехами”, „убедил” его в той „истине”, что подлинный художник должен работать только „по внутреннему побуждению”, а не „с расчетом на эффект”, и он „совершенно уверовал в эту истину”.
Не случайно, что в связи с вопросами оперного творчества, Чайковский неоднократно упоминал имя Л. Толстого. Можно полагать, что стремление композитора к благородной простоте и естественности, а также к возможно большему приближению сценических условии к условиям реальной действительности (сцена, говорил Чайковский,— „должна отражать действительность”) в известной мере было обусловлено и его встречами с Толстым. Указанная художественная направленность с предельной полнотой проявилась в произведениях Чайковского еще задолго до его встреч с писателем. И, тем не менее,- в этих беседах композитор нашел, по-видимому, подтверждение правильности своего понимания некоторых принципов реалистического творчества: эти беседы углубили и укрепили его убеждения, а это не могло не сказаться на его произведениях.
Но наиболее глубокое воздействие на Чайковского оказало, разумеется, художественное творчество Толстого. Будучи страстным поклонником великого писателя-реалиста еще со школьной скамьи, Чайковский в продолжении всей своей жизни с глубочайшим вниманием и любовью перечитывал его произведения.
В дневниках и письмах композитора мы находим многочисленные упоминания об этих произведениях, а также их оценки, привлекающие своей непосредственностью, независимостью и прямотой, а порой, и резкостью, как, например, высказывания о пьесах „Власть тьмы”, „Плоды просвещения” и даже об „Анне Карениной” (впрочем, при первом чтении романа, о котором в дальнейшем он отзывался с восторгом).
Чайковский преклонялся перед Толстым за его гуманизм, ибо в каждой странице его творений чувствовал „главную нотку — любовь к человеку”, за гениальный талант писателя, обладавшего „никому еще до него не дарованной силой” проникать в самые глубины человеческой психики, „постигать самые непроходимые закоулки тайников нашего нравственного бытия” и воплощать в своих творениях существенные явления действительности с величайшей художественной правдивостью.
Все эти качества были свойственны и творчеству самого Чайковского. Не случайно и во взглядах обоих художников можно обнаружить значительную близость, а порой и общность в отношении ко многим явлениям жизни и к отражению их в произведениях музыки, литературы, эстетики и философии. Вспомним хотя бы почти тождественные высказывания Толстого и Чайковского о творчестве Вагнера, Золя, Шопенгауэра и ряда других.
Некоторые стороны учения Толстого также находили отклик в душе композитора; отдельные мысли писателя были весьма близки противоречивому мировоззрению Чайковского. Однако, больше всего симпатии композитора привлекало именно то, что составляло силу писателя, — его „разум”, а не слабость.
В этом отношении значительный интерес представляют

Pages: 1 2

Комментарии запрещены.

Используйте поиск