Л. О. ПАСТЕРНАК КАК СОЗДАВАЛОСЬ «ВОСКРЕСЕНИЕ»

Что я наделал!.. Ну, ничего! Я сейчас буду телеграфиро­вать, чтобы ее восстановили, и тогда этот рисунок обяза­тельно надо поместить!

Услыхав это, я, конечно, наотрез отказался: было бы с   моей   стороны  непростительным,   чтобы   из-за   моей

иллюстрации Толстой менял план своего творчества. Но Толстой настаивал на непременном и обязательном ее по­мещении.

—        Ну, постойте,— сказал он,— я придумал: я -ввод­ном месте текста сделаю небольшое указание на предшест­вовавшую экзекуцию, и тогда этим оправдается помещение этого рисунка… Нет, нет, обязательно его надо поместить…

И Лев Николаевич тотчас телеграфно отослал желан­ное  добавление…

«Воскресение» разрасталось в большой роман. Конца не видно было.

Когда же вы меня, Лев Николаевич, в Сибирь на­конец сошлете? — спрашивал я, намекая на предпола­гавшееся им изображение Сибири и жизни ссыльнокаторж­ных.

Скоро, скоро. Сейчас я очень занят отбрасываньем, отсеканьем (при этом рукою отсекал вправо и влево) на­громожденного; делаю то, что на вашем языке называется «в общем»…

В другой раз он жаловался мне, что работа у него идет плохо, что он «никак не может снова подняться на ту вы­соту», с которой опять работа пойдет легко.

Наконец печатание «Воскресения» в периодических журналах закончилось; кончились все перипетии и испыта­ния; началось печатание отдельных изданий; об успехе «Воскресения» и о сенсации, которую произвел этот роман, говорить не приходится; но и мой успех превзошел все мои ожидания,— о нем достаточно говорило в свое время бесконечное количество статей, обширных фельетонов в русской и иностранной печати.

Успех мой исторически зафиксирован Толстым. Однаж­ды мы сидели за вечерним чаем; Толстой из кабинета вынес и подарил мне только что полученную им из Лондона серию моих впервые хорошо репродуцированных иллюстраций.

—        Ну, давайте проэкзаменуем вас; давайте ставить вам баллы;[1] вот за эту — пять с плюсом, за эту тоже пять с плюсом, за эту, пожалуй, пять…

И тут же ставились на рисунках баллы. За небольшим исключением, почти все рисунки получили высший балл.

Вся эта коллекция с проставленными баллами, как истори­ческий документ, хранится в Толстовском музее в Москве.

В заключение хочу еще привести очень характерное определение Толстым ценности и значения художественно­го произведения вообще. Когда появились первые репро­дукции с моих иллюстраций, я единственный, несмотря на восторг издателей и всеобщие похвалы, был в отчаянии, находя, что они совершенно исковеркали мои оригиналы, и готов был запретить их печатание и отказаться от участия. Однако, когда всюду пестрели уже рекламы о моем участии и началось уже печатание, отказ мой был бы сочтен за позор­ное отступление, за неспособность справиться с взятой на себя задачей; да и контракты не давали мне на это права. Помню, как Толстой, видя мое отчаяние и желая меня уте­шить, говорил:

— Не огорчайтесь, вы ведь потом выставите свои ори­гиналы, и их все увидят и оценят; помните, Леонид Осипо­вич, что все на свете пройдет: и царства и троны пройдут; и миллионные капиталы пройдут; и кости, не только наши, но и праправнуков наших, давно сгниют в земле, но если есть в наших произведениях хоть крупица художественная, она одна останется вечно жить!..


[1]Толстой имел обыкновение прибегать к самому краткому и упро­щенному способу оценки — ставить баллы. (Прим. Л. О. Пастер­нака.)

Pages: 1 2 3 4

Комментарии запрещены.

Используйте поиск