АЛЕКСАНДР СЕРЕБРОВ (А. Н. ТИХОНОВ) ЯСНАЯ ПОЛЯНА (Часть 2)

— Как вы думаете: если сломать рояль, музыка останется? Вот то-то же!
После этой стычки в беседе произошел перелом. Стороны внутренне разъединились. Ответы Толстого стали короткими:
— …Студенческое движение — это семейное дело! Народ его не понимает! Да и я тоже!
— А зачем же вы подписали протест против избиения студентов на Казанской площади?5— спросил длинноволосый студент.
— …Просили, и я подписал… Я не ради студентов, я— против насилия…
— …Забастовка—хорошая мера, если она с общего согласия и без принуждения. Но ведь вы-то бастуете не против науки?
— …Науку я не отрицаю, но обойтись без нее могу.
— …Народ нужно любить. Трудно это, а надо. Человек, который оторвался от своего народа, — уж не человек, а пыль на его дороге. Куда ветер подует, туда ее и несет… Такова наша интеллигенция…
Он, видимо, устал, говорил рассеянно, то и дело потягиваясь и почесывая то затылок, то бороду.
— …Ницше — сумасшедший, а те, кто его читают,— дураки!
— …Если в каждом человеке есть частица бога, то во сколько же раз его больше в целом народе? Именно поэтому иной раз простая баба знает больше, чем все ваши Дарвины и Мечниковы!
— …Да, русский народ — самый талантливый и самый несчастный… А сколько среди него самородков! Вот не дальше, как сегодня… Впрочем, об этом надо всем рассказать…
Пользуясь предлогом, чтобы прервать уже надоевший ему разговор, Толстой встал и подошел к обеденному столу, где за самоваром сидела вся семья во главе с Софьей Андреевной, которая с корзиночкой на коленях опять что-то вязала на спицах.
— Соня, послушай, какой со мною интересный случай сегодня, — начал Лев Николаевич, заранее улыбаясь тому, что он расскажет.— Гулял я после обеда. Устал немного. Зашел в Кочаки отдохнуть. Трактирщик меня знает, спрашивает, не нужна ли лошадь — меня подвезти. А против меня за столом сидит какой-то мужичонка… Плюгавенький такой, наверное пьяница… Полушубок по швам лопнул, белая шерсть торчит… Незнакомый… Подмигнул мне и говорит вот так, нараспев: «Не-ет, ему лошадь не нада! Он сам дойдет! Видать, он старичок обоюдн-а-й!»
Лев Николаевич весь так и просиял.
— Нет, ты только подумай, Соня, слово-то какое! Алмаз]
От удовольствия он даже прищелкнул пальцами. Софья Андреевна вытянула из корзинки длинную шерстяную нитку и равнодушно ответила:
— Не понимаю, что значит «обоюдный».
Нос у Льва Николаевича сделался от гнева лиловым.
— Да не «ый», а «ай»! Обоюднай! — закричал он на всю комнату.— До старости лет дожила, русского языка не знаешь!
Он круто повернулся и, шаркая валенками, ушел к себе в кабинет…

Pages: 1 2 3

Комментарии запрещены.

Используйте поиск