АЛЕКСАНДР СЕРЕБРОВ (А. Н. ТИХОНОВ) ЯСНАЯ ПОЛЯНА (Часть 1)

надо сперва высушить дрова, а пока дрова сырые, то, как вы их ни перекладывайте, печка все равно не разгорится…
Его манера говорить уже сама по себе вызывала желание противоречить, а ссылка на «сырые дрова» была мне хорошо известна по литературе.
«И этот забыл о растопке, а еще — Толстой!»
Я чувствовал себя свалившимся с неба.
«Неужели,— думал я,— вот этот злой старик с большими ушами, читающий скучную проповедь,— неужели это и есть Лев Толстой? Стоило из-за этого мерзнуть!»
У меня пропала охота его слушать, хотя он еще долго говорил о необходимости самоусовершенствования, о воспитании народа в духе истинного христианства и о том, в чем состоит это истинное христианство.
Тон его речи постепенно менялся: из поучительного он делался вялым и скучным, точно говорившему самому уже надоело слушать то, что он говорит.
— В том, что вы слышите, нет ничего нового,— продолжал Толстой, как бы читая по писанному.— Лучшим умам человечества давно уже были известны эти простые и непреложные истины, но большинство людей о них теперь забыло, и вот, чтобы ежедневно напоминать людям об этих простых
истинах, я составил календарь, где на каждый день помещено одно из этих мудрых правил2. Посмотрим, что там сказано на сегодняшний день.
Он достал из книжного шкафа небольшую желтенькую книжку и, подойдя к окну, стал ее перелистывать, близоруко вглядываясь в текст.
Я переглянулся с товарищами, и у нас у всех мелькнула одна и та же мысль:
«Больше тут делать нечего… Надо уходить!»
Мы смотрели на сгорбленную, с торчавшими из-под блузы лопатками, спину Толстого и ждали, когда он повернется, чтобы с ним проститься.
И вдруг в этой спине что-то дрогнуло, книжка в руках Толстого затряслась, он повернулся к нам лицом.
Я его не узнал. Толстой смеялся. Но как смеялся! Недавняя суровость отражалась только на лице и в глазах Толстого, смех же захватывал его целиком. Смех хранился у него где-то внутри и оттуда распространялся по всему телу: у него прыгали плечи, тряслись руки, поджимался живот, глаза были полны веселых слез. Смеялась каждая морщинка на лице, каждый волосок в бороде. Смеялся он беззвучно. Легкое старческое покашливание свидетельствовало только о том, что и внутри у него тоже все смеется.
— Ах, как это хорошо! Как это прекрасно сказано! — восклицал он, размазывая по-детски, кулаком, крупные слезы.— И, главное, как раз для меня! «Человек, стоящий на цыпочках, не может долго стоять». Как это метко! Я каждый день читаю эту книгу и всегда нахожу что-нибудь для себя полезное. Очень вам рекомендую! Очень!.. А на земле надо стоять вот как!..
Чтобы показать, как надо стоять на земле, он широко расставил валенки и, все еще смеясь, слегка присел, как бы готовясь прыгнуть. Потом сгреб нас всех троих в кучу и стал подталкивать в спины, весело приговаривая:
— Пойдемте обедать!.. После поговорим!.. Поди проголодались с дороги?
В дверях, вежливо пропуская нас вперед, он смешно оттопырил усы и состроил мне гримасу:
— У-у, какой сердитый! Обиделся на старика?.. После вечернего чая Лев Николаевич встал из-за стола,
потер кулаки и, улыбаясь, пригласил нас:
— Давайте поговорим по-настоящему.
Вечером он был веселый и как будто чем-то приятно взволнован.
Мы уселись тут же, в столовой, за круглым столом, на котором горела лампа с огромным абажуром, похожим на полураскрытый зонт.
— Значит, вы социал-демократы? — спросил Лев Николаевич без всяких предисловий.
— Да! — подтвердили мы не без гордости.
Он налег на стол, засунул узловатые пальцы в бороду под самое ухо, прицелился к нам взглядом и выпалил:
— Ну, а к девкам ходите?
Удар был неожиданный, мы замялись. Налюбовавшись нашим замешательством, Толстой рассмеялся.
— Чего там, знаю, что ходите! Я сам молодой ходил. И к девкам ходил, и шампанское пил, и «Казаков» на биллиарде проиграл! Не скрываю, дурно поступал! Но мы по крайней мере этого не скрывали и даже, наоборот, хвастались этим. А вы что за люди,— не понимаю! Какие-то ненастоящие, точно вас всех ваш любимый Максим Горький выдумал!
Он перестал шутить и заговорил серьезно, с твердыми интонациями в голосе:
— Считаете себя социалистами, а пользуетесь проституцией. Нехорошо!.. Бунтуете против правительства, а сами готовитесь в чиновники! Сидите на родительской шее, читаете книжки, эмансипируете курносых курсисток и думаете, что вы лучше всех и что вы

Pages: 1 2 3

Комментарии запрещены.

Используйте поиск