АЛЕКСАНДР СЕРЕБРОВ (А. Н. ТИХОНОВ) ЯСНАЯ ПОЛЯНА (Часть 1)

…В полутемной прихожей с крохотной каморкой для привратника нас встретил чрезмерно учтивый человек: средних лет, плосколицый, бритый, с черными усиками. Узенький, короткий в рукавах пиджачок и брюки навыпуск. Он провел нас темным коридорчиком через проходную комнату в «приемную» и вежливо попросил подождать.
Никак я не предполагал, что в доме Толстого могут быть такие комнаты! Это был какой-то подвал с низкими каменными сводами и окошками в железных решетках. Из потолка торчали толстые железные крюки и кольца, напоминая о средневековых пытках. Скрашивало этот каземат только то, что он был чисто-выбелен и жарко натоплен. По углам стояла мягкая мебель в чехлах из парусины, у окошка — небольшой шкаф с книгами.
Ждать пришлось оскорбительно долго. От голода и после мороза в тепле клонило ко сну. Я успел уже сладко задремать, как вдруг почувствовал, еще не открывая глаз, что па меня кто-то пристально смотрит.
У порога, в раме дверей, стоял неизвестно откуда взявшийся небольшого роста лобастый старик с большими ушами и лохматой седой бородой. Черная блуза с ременным поясом и разношенные валенки делали его похожим на деревенского плотника. Его лицо выражало стремительность и жадное любопытство. Особенно жадными были его светлые, глядевшие исподлобья глаза. Они хватали каждого из нас и как будто даже приподнимали слегка на воздух, чтобы определить, сколько мы весим. Взвесив одного, они сейчас же хватались за следующего. И по мере того как происходило это странное взвешивание, глаза у старика темнели и гасли, лицо становилось неприветливым.
По всей видимости, мы ему не понравились.
Кивнув нам головой, старик быстро прошел на середину комнаты, к круглому столику, покрытому вязаной с дырочками скатертью, и остановился там, ожидая, что мы скажем. Он стоял, выпрямившись, откинув назад плечи, обе руки за поясом.
Мне надо было говорить первому, но спросонок я никак не мог прийти в себя, да и напугал меня своим внезапным появлением этот суровый старик. Вместо заготовленной речи, я глупо, по-мальчишески сунул ему наш адрес. Папка, кое-как склеенная жеваным мякишем, попав ему в руки, сейчас же разломилась, и угол опять повис, как тряпка.
— Извините… В дороге… нечаянно!..— пробормотал я, сгорая от стыда.
Старик, даже не взглянув на адрес, сердито бросил его на стол и, уже не скрывая раздражения, спросил высоким неприятным голосом:
— Неужели только за этим и приехали?
Вопрос прозвучал, как пощечина, недоставало только слова «дураки».
Я вспылил и уже готов был ответить дерзостью, но, на мое счастье, «Немец» выступил вперед и спокойным, как всегда, голосом стал обстоятельно объяснять старику, что, конечно, адрес — это только предлог для поездки, что, в сущности говоря, мы осмелились беспокоить великого писателя только потому, что нас послало делегатами студенчество, собравшееся такого-то числа на вечеринку, где под председательством Владимира Галактионовича Короленко был выслушан ряд докладов, и решено было выразить вам, Лев Николаевич, чувство глубочайшей любви и уважения, и, кроме того, поручено нам, пользуясь встречей с вами, выяснить ряд проблем, интересующих студенчество: во-первых, детальное содержание вашей аграрной программы; во-вторых, ваше отношение к студенческому движению; в-третьих…
Спокойствие «Немца» подействовало на Толстого отрезвляюще. Ему как будто стало стыдно за свою резкую выходку. Не прерывая оратора, Толстой пробежал глазами текст адреса и сказал сухо и нравоучительно:
— Вы, как и полагается, хвалите меня в вашем письме за какие-то мои революционные заслуги. И хвалите совершенно напрасно. Я вовсе не революционер в том смысле, как вы это слово понимаете. Мои политические убеждения — не что иное, как следствие и часть моих религиозных убеждений, которых вы, вероятно, как следует не знаете, а если и знаете, то, конечно, их не разделяете. Ведь не разделяете?
— Нет! — крикнул я с отчаянием.
Толстой отметил взглядом мое присутствие в комнате и продолжал тем же нравоучительным тоном, не делая в продолжение всей речи ни единого жеста:
— Без сомнения, вам, в вашем теперешнем положении, трудно меня понять: вы еще слишком молоды и слишком мало думали о том, что составляет истинную сущность и назначение жизни. Взамен того вы предпочитаете довольствоваться дешевыми брошюрами, где поверхностно излагается в корне неправильное учение некоторых немецких социалистов о рабочем движении и революции. Между тем дело вовсе не в революции, а в том, чтобы перестать делать все то дурное, что люди делают,— и тогда не нужны будут никакие революции. Чтобы затопить печку,

Pages: 1 2 3

Комментарии запрещены.

Используйте поиск