А. П. СЕРГЕЕНКО Проводы Льва Толстого (часть 2)

Лев Николаевич стоял у вагона, опять невозмутимо спокойный. Пока все суетились, спрашивая друг у друга: «все ли едут в одном вагоне? а где вещи? где клетчатый портплед?» и прочее, он, в ожидании, когда его поведут в вагон, занялся рассматриванием того, как молодые люди взбирались на столбы перронного навеса для того, чтобы с высоты им было виднее все обозревать. Он глядел на них с любопытством и улыбкой, очевидно любуясь их ловкими движениями и, мне показалось, даже как будто завидуя им.
Вошли в вагон, Лев Николаевич прошел в купе и сел у окна. На лице его не было заметно ни усталости, ни недовольства, ни признаков возбуждения, каким были мы все охвачены. Казалось, сейчас он ушел в самого себя.
Софья Андреевна в восторге говорила:
— Как царей, как царей нас провожали!
В окна врывался гул еще более разбушевавшегося моря:
— Ура!.- Ура!.. Слава!.. Чертков сказал Льву Николаевичу:
— Мне кажется, Лев Николаевич, хорошо бы вам подойти к окну и попрощаться с толпою.
— Да? Ну что ж.— И Лев Николаевич легко поднялся, вышел в коридор и подошел к окну.
Гул и шум усилились вдесятеро. Полетели в воздух фуражки, сотрясались тысячи рук, замахали носовые платки. Толпа доходила до экстаза.
Лев Николаевич снял шляпу и с сосредоточенным выражением лица раскланивался во все стороны.
— Благодарю! Благодарю за добрые чувства…— произнес он, и вдруг его голос дрогнул. Впервые я увидел, что он взволнован.
— Тише! Тише! Он говорит… Тише! — закричали вокруг.
Окрепшим голосом Лев Николаевич проговорил:
— Благодарю!.. Никак не ожидал такой радости, такого проявления сочувствия со стороны людей… Спасибо!..— твердым голосом почти прокричал он.
— Спасибо, спасибо вам! — заревела толпа.
Гул, шум еще усилились. Лев Николаевич снял шляпу и, размахивая ею, кланялся во все стороны.
— Ура!.. Да здравствует! Слава!
И при всеобщем ликующем крике и кивании Льва Николаевича головою поезд тихо тронулся.
Но также тронулась вперед и толпа. Объятая стихийным чувством, она, словно загипнотизированная, вся целиком потянулась за поездом. Это было необычайное зрелище. Поезд надбавлял ходу, и главная масса толпы отстала, продолжая издали кричать и махать руками. Оторвавшиеся от нее отдельные группы бежали около вагона Льва Николаевича.
— Лев Николаевич, наш дорогой!.. Слава!.. Ура!..— восторженно глядя на него, счастливые, сияющие, кричали они и все сильнее и сильнее бежали, пока не кончилась платформа.
Когда Лев Николаевич вернулся в купе, я передал ему подарок барышни. Это оказался его портрет, искусно сделанный из цветных кусочков дерева, вроде инкрустации. Все пришли в восторг от этого необыкновенного мастерства, но Лев Николаевич отнесся к подарку равнодушно, даже как будто он был ему неприятен.
— И стоило на это столько труда тратить,— сказал он. А цветам был рад и с упоением нюхал то один цветок, то другой.
Все мы находились в том блаженном состоянии радостного оживления, какое наступает, когда минует угроза страшного бедствия. Только у Льва Николаевича не было заметно этого состояния. Он находился в одном и том же спокойном, ровном настроении, как раньше. Стали делиться впечатлениями. Кто-то сказал:
— Удивительно, что при такой огромной толпе не произошло ни одного несчастья.
— Я очень рад, что не было полиции,— заметил Лев Николаевич.
— Нет, полиция была.
— Может, но немного было, или под конец явилась.
— Нет, все время была.
Действительно, на площади кое-где виднелись городовые, а на платформе — жандармы, но они были з бездействии. Очевидно, начальство не ожидало таких грандиозных проводов и не отдало никаких распоряжений.
— Нет, не было того,— сказал Лев Николаевич,— чтобы расталкивали, наводили порядок, делали проход. Сама публика, студенты старались охранять порядок. Сами студенты друг за дружку взялись. Это мне гораздо приятнее.
— Но главное, Владимир Григорьевич — наш спаситель! Зато и досталось же ему! — сказал кто-то.
Чертков сидел в изнеможении на диване и вытирал платком мокрые от пота лицо, шею, уши.
— Без Владимира Григорьевича мы погибли бы!
— Погибли бы,— подтвердил Лев Николаевич, благодарно улыбаясь Черткову,— Я чувствовал себя за вами как за крепостью. Но вы, бедный, как измучились.
— Зато удовлетворен, Лев Николаевич, что вы уцелели,— мог только произнести Чертков.
— Но нас как царей, как царей провожали! — опять сказала Софья Андреевна.
Лев Николаевич, улыбаясь, ответил Софье Андреевне:
— Ну, если как царей, то это не делает нам чести.— Затем, помолчав, он сказал: — А один раз меня сильно прижали.
— Что же вы не закричали? — застонал с отчаянием в голосе доктор Беркенгейм, сильно волновавшийся, что давка могла губительно подействовать на Льва Николаевича. Опасаясь этого, Беркенгейм даже решил сопровождать Льва Николаевича до самой Ясной Поляны.
— Нет, я уж старался удерживаться,— ответил Лев Николаевич,— а то это могло бы вызвать еще больший беспорядок, смятение,
— А меня удивляло, папа, как вы совсем не волновались,— заметил кто-то.
— А чего же волноваться, хотя иногда я боялся за Софью Андреевну. Казалось, вот-вот задавят.
— А за себя не волновались?
— Ну, что ж за себя волноваться,— ответил он. И меня восхитило это его самообладание, Беркенгейм не напрасно волновался. Через несколько
часов, уже по приезде в Ясную Поляну, Лев Николаевич впал в глубокий обморок, длившийся два часа. И затем пришел в нормальное состояние.

Начало воспоминаний можно прочесть здесь: А. П. СЕРГЕЕНКО Проводы Льва Толстого (часть 1)

Комментарии (2) на “А. П. СЕРГЕЕНКО Проводы Льва Толстого (часть 2)”

Используйте поиск