Зал дома в Хамовниках

Бетховена, Шуберта, Гайдна и Танеева. Игра этого ансамбля привела Льва Николаевича в восторг. «Он после этого посетил их концерт в Малом зале Дворянского собрания в Москве. Это был единственный случай, когда Лев Николаевич на моей памяти, был в открытом концерте»,— вспоминает А. Б. Гольденвейзер.

В московском доме писателя бывали и многие другие русские музыканты, композиторы, музыковеды — А. Г. и Н. Г. Рубинштейны, Н. А. Римский-Корсаков, А. С. Аренский, С. В. Рахманинов, А. Н. Скрябин, П. А. Пабст, М. М. Ипполитов-Иванов, В. И. Сафонов, Л. И. Зилоти, Н. Д. Кашкин, С. В. Смоленский и другие. Они исполняли классику, произведения друг друга и свои собственные сочинения. Со многими из них Толстой любил побеседовать, и не только на музыкальные темы, поспорить, с любителями шахмат сыграть партию-другую.

В зале на овальном столе и сейчас находится кожаная шахматная доска с простыми шахматными фигурами. Они участвовали не в одной тысяче шахматных боев: Толстой был большим любителем шахматной игры и только с А. Б. Гольденвейзером сыграл более семисот партий.

«Из всех игр,— рассказывал Александр Борисович,— только к одной он сохранил любовь и живой интерес от молодых лет до глубокой старости — к шахматам.

Лев Николаевич никогда не был шахматистом в серьезном смысле этого слова. Он никогда не проявлял особого интереса (и едва ли только по отсутствию необходимого для этого досуга) к шахматной теории и знал, и то почти только по названию и первым определяющим ходам, два-три дебюта. Тем не менее шахматная игра как борьба двух интеллектов и двух волевых индивидуальностей, несомненно, его увлекала. Лев Николаевич утверждал, что шахматы не утомляют его, что они, как это ни странно, являются лучшим для него умственным отдыхом; он объяснял это тем, что шахматы занимают, по-видимому, совсем другие мозговые центры, чем те, которые утомлены его предшествовавшей умственной работой.

Стиль его игры был неизменно атакующий. Он атаковал во что бы то ни стало, а потому хотя и менее изобретательным, но более искушенным в игре и более осторожным противникам проигрывал. В момент катастрофы, когда его увлекательные шахматные комбинации рассыпались, как карточный домик, от простого, но им не предусмотренного хода, Лев Николаевич приходил в неописуемый ужас, хватался з(а голову и вскрикивал так громко, что не знавшие, в чем дело, пугались.

Когда же атака удавалась и партия приходила к победному концу, Лев Николаевич искренне радовался».

Часто играл Толстой в шахматы с М.С.Сухотиным и Д.Ф.Самариным. «Играл он необыкновенно непосредственно. Если «давал зевка», то вздрагивал и ахал, совершенно как ребенок»,- вспоминает писатель и режиссер В.И. Немирович-Данченко, также бывавший у Толстых.

Как-то навестил Толстого К. С. Станиславский, тогда в 90-е годы еще мало известный режиссер и актер любительского кружка, познакомившийся с Львом Николаевичем в Туле в 1893 году. Константин Сергеевич высказал мысль, что если переделать 4-й акт драмы «Власть тьмы» так, «чтобы помешать досадной остановке действия в самый кульминационный момент» драма бы выиграла.

Встретившись со Станиславским через несколько лет, Толстой вспомнил об этом пожелании. Оказалось, что он «был неудовлетворен спектаклями и самой пьесой «Власть тьмы»,— вспоминает К. С. Станиславский. «Напомните мне, как вы хотели переделать четвертый акт. Я вам напишу, а вы сыграйте»,— сказал ему писатель.

Многому научились актеры и режиссеры Художественного театра, работая над постановкой этой замечательной пьесы.
Малый театр тоже очень многим обязан Толстому: и «Плоды просвещения», и «Власть тьмы» были поставлены на сцене этого старейшего московского театра. «Власть тьмы» произвела на зрителей огромное впечатление. Об этом свидетельствует настоящая овация, которую устроили Толстому студенты в зале его дома после первого представления «Власти тьмы» 29 ноября 1895 года. Бывали у Толстого и некоторые артисты Малого театра, в частности О, А. Правдин и А. И. Сумбатов-Южин.

Очень внимательно отнесся Лев Николаевич и к. постановке «Власти тьмы» в Александрийском театре. Он принимал у себя в московском доме известную актрису этого театра М. Г. Савину, приезжавшую к нему просить разрешение о постановке пьесы в ее бенефис. Лев Николаевич прочел с Савиной несколько сцен и потом отзывался о ней с похвалой, отмечая, что она сразу «уловила верный тон».

Бывал у Толстого и другой артист Александрийского театра — В. Н. Давыдов, предполагавший прочитать на студенческом вечере в Москве сцену из «Власти тьмы», «которая ходила тогда по рукам и возбуждала всеобщий интерес». Лев Николаевич остался доволен его прекрасным знанием «тона руст ского крестьянина», но не вполне согласился с пониманием актером роли Митрича. Потом он сам прочел несколько реплик, и, как свидетельствует Давыдов, «сразу стало понятно… как надо читать Митрича».

Отвечая на письмо артиста Александрийского театра П. М, Свободина, Толстой дал несколько советов, как во «Власти) тьмы» играть Акима.

Театром очень интересовались все члены семьи Толстых. Они бывали на новых спектаклях и всегда радушно встречали артистов. Дочери и сыновья Толстого и их знакомые иногда сами ставили небольшие шутливые пьесы, написанные кем-нибудь из друзей. На маленьком столике, который стоит в простенке между окнами, сейчас можно видеть программу одного из таких любительских спектаклей с рисунками Татьяны .Пьвовны. Н. Л. Оболенский вспоминает, что «во время спектакля зал разгораживался занавеской, отделявшей пространство комнаты к коридору

Pages: 1 2 3 4 5

Комментарии запрещены.

Используйте поиск