Переезд в Хамовники

Затея Софьи Андреевны, как вспоминает Сергей Львович, Толстому была «крайне неприятна, и он морщился, когда проходил мимо вывески «Контора издания сочинений Л. Н. Толстого», но в дело не вмешивался» . «То, что сочинения мои, продавались эти последние 10 лет,— писал Толстой в 1895 году,— было самым тяжелым для меня делом в жизни».

В среднем отделении сарая помещались сани, пролетка и карета, а также запасы овса и муки. В правом отделении стояли обычно три-четыре лошади, выездные и верховые, и корова, которую приводили на зиму из Ясной Поляны.
На верховых лошадях Толстой почти ежедневно совершал прогулки, чаще всего недальние. «Бывало, на бульварах Девичьего поля встретишь его на серой лошади и невольно удивляешься его все еще молодцеватой посадке» ,— писал знакомый Толстого, врач А. Г. Русанов. В 80-е годы у Толстого был красивый жеребец, по кличке Красавчик, а в 90-е — Тарпан. На верховых лошадях совершали прогулки и сыновья Толстых.

Выездных лошадей держали, чтобы ездить в гости и в театры, а также развозить детей в школы и привозить их оттуда. При конюшне состоял кучер.

В правом же отделении сарая лежали дрова, которые здесь колол Толстой. Затем он разносил их вязанками ко всем печам дома.

За чистотой двора и улицы у владения Толстых наблюдали два дворника, жившие в низенькой сторожке у входных ворот, построенной в 1868 году. В их обязанности входило также наблюдение за садом, занимавшим три четверти общей площади усадьбы, то есть более 1500 квадратных саженей (приблизительно 3125 квадратных метров).

Сад, его тени и краски, шорох листьев и гомон птиц Толстой полюбил, когда еще жил во флигеле. Любила сад и Софья Андреевна. «Когда я увидела кленовые листья, березы, мох кругом деревьев, то точно я опять в Ясной, так стало хорошо, напомнило мне мои последние прогулки. Дети бегали, играли, гуляли»,— писала Софья Андреевна 29 сентября 1883 года Толстому, уехавшему в Ясную Поляну.

Сразу за калиткой, ведущей в сад, перед террасой дома — площадка. Летом здесь играли в крокет, а зимой площадку заливали водой и по льду катались на коньках — и дети, и Софья Андреевна, и сам Лев Николаевич. Катались дети и на санках с горы, которая устраивалась на деревянных столбах около флигеля, так что съезжали прямо на каток. Устав, отдыхали обычно в большой застекленной, с двенадцатью колоннами беседке, тут же, у площадки. Весной и летом они здесь играли. Любил посидеть в этой беседке, а иногда и поработать, и сам Лев Николаевич. Весной 1899 года, например, он правил здесь корректуры романа «Воскресение».

Позади беседки — забор, вдоль которого насажена липовая аллея, переходящая в глубине сада в кленовую. При Толстых здесь был дощатый забор с небольшой калиткой. Она вела в соседнее владение Олсуфьевых, с которыми Толстые были в приятельских отношениях. Обе семьи нередко бывали друг у друга.

Направо забор упирается в высокую (около 15 метров высотой) кирпичную стену пивоваренного завода, вдоль которой идет широкая аллея. Слева между аллеей и стеной — два ряда яблонь, справа — несколько кустов крыжовника, малины, красной смородины, черемухи, а также очень разросшиеся вязы (теперь клены, липы и березы). Аллея при Толстом всегда расчищалась, чтобы по ней можно было провезти бочку с водой для поливки сада. Воду брали из колодца, который находился у стены завода. Часто воду возил сам Лев Николаевич на лошади, а иной раз просто впрягаясь в сани или низенькую тележку, на которых устанавливалась десятиведерная бочка.

В середине сада, метрах в ста от дома, возвышается небольшой насыпной холм, где часто играли дети. Как говорит семейное предание, на вершине холма Толстой не раз работал над романом «Воскресение». Писатель любил иногда посидеть здесь на деревянной скамеечке: отсюда был хорошо виден весь сад, в котором от ранней весны до поздней осени цвели какие-нибудь цветы и кустарники — подснежники, нарциссы, ландыши, тюльпаны, анютины глазки, пионы, розы, гиацинты, маргаритки, спирея, лобелия, резеда, душистый горошек, флоксы, астры, черемуха, акации, сирень, жасмин, жимолость. Извилистые тропинки, разбегающиеся по саду, тонули в зелени.

Много зелени было и во дворе, где широкая полоса тополей и сирени почти наглухо закрывала резной деревянный забор. Здесь, во дворе, в восточном углу усадьбы летом 1882 года была построена кухня. В одной ее половине работал повар Семен Николаевич Румянцев, готовивший на семью Толстых, в другой — кухарка Анна Петровна Деева, кормившая слуг, которых было 10—11 человек. Заходил сюда иной раз и Толстой. Левая часть кухни была пристроена Софьей Андреевной для горничной Марии Васильевны Суворовой и повара Румянцева, поженившихся в 1892 году. Дощатый настил соединял кухню с черным ходом главного дома. Здесь проносили в буфетную самовары и кушанья.

Как и при Толстом, дом окрашен охрой, а ставни, карнизы и крыша — медянкой. Сочетание темно-желтого и ярко-зеленого цветов особенно контрастно в солнечные дни.
Переднее крыльцо дома находится как раз против ворот усадьбы. Над крыльцом прибит металлический жетон с гербом города Москвы и надписью: «Взаимное от огня страхование». У наружной двери — металлическая доска с прорезью и надписью: «Для писем и газет». «Обычно два раза в день в дом Толстого приходил почтальон с сумкой, плотно набитой разнообразной корреспонденцией, и почти наполовину его сумка пустела, когда он уходил. Когда приносили почту, то сейчас же ее разносили тем, кто был дома, а остальную клали на подзеркальник».

Pages: 1 2

Комментарии запрещены.

Используйте поиск