Передняя

Передняя

Открыв обитую черной клеенкой дверь и переступив порог, посетитель попадает в небольшую, просто обставленную комнату со старинной кафельной печью. Направо у окна — ясеневый ларь-диван, на стене рядом — зеркало в ясеневой раме, по сторонам от него — два желтых стула с высокими спинками, прямо против входной двери — парадная лестница на второй этаж. Справа от лестницы — узкий коридорчик, где стоит такой же, как у окна, «деревянный желтый диван, в нижней части которого были ящики, и в два ряда с правой стороны всегда лежали сапожные щетки, мазь и вакса. Лев Николаевич по утрам здесь чистил сапоги»В другом диване-конике хранились галоши, валенки, коньки и т. п.

Когда у Толстых бывали светские приемы, лакеи, сидя на ларях, ожидали своих хозяев. Утром на диване-конике у окна нередко можно было видеть посыльного из модного магазина, ожидающего выхода Софьи Андреевны или Татьяны Львовны. Не в этой ли передней увидал Толстой своего «посыльного от Бурдье», знакомого нам по «Плодам просвещения»?

Над ларем и у входа — вешалки, где обычно висели ученические шинели сыновей и пальто или полушубок Льва Николаевича, здесь же раздевались посетители. В дни больших приемов одежда домашних уносилась во внутренние комнаты и вешалки заполнялись пышными ротондами дам и мужскими пальто с бобровыми и енотовыми воротниками. Нередко гостей было так много, что одежду приходилось класть на лари. При разъездах гостей их одевали и обували в галоши. По этому поводу Толстой как-то сказал: «Как римская императрица говорила, что для нее раб — не мужчина, так и наши барышни не стыдятся совать ноги в нос лакею».

Электричества в доме не было, и по вечерам передняя освещалась большой керосиновой лампой, висящей на коротком узорном бронзовом кронштейне.
Обязанность отпирать двери позвонку колокольчика и докладывать хозяевам дома о пришедших лежала на камердинере Илье Васильевиче Сидоркове. Впрочем, на Сидоркова было возложено так много обязанностей, а колокольчик звонил так часто, что двери отпирал любой из домашних, оказавшийся поблизости.

«Помню вечера, когда дом Толстого становился буквально каким-то кинематографом,— пишет писатель Н. И. Тимковский,— беспрестанно менялись знакомые и незнакомые лица, сменялись посетители, дела, вопросы, разговоры… В глазах пестрило!»

Часто двери отпирал и сам Толстой, а иной день они так и не закрывались до самого вечера. Вот как рассказывает о своем первом посещении дома В. В. Стасов, приезжавший к Толстому из Петербурга.

«Только со света я вошел в полутемную переднюю, кто-то закричал, около стены: «А, Владимир Васильевич, наконец-то вы приехали!» Сначала я даже не разглядел, кто говорит, но тотчас я увидел, что это сам Толстой, в длинном теплом пальто, с черным барашковым воротником и в шерстяной шапке верблюжьего цвета… Никакой прислуги, ни малейшей, не было в передней, да и ненужно, потому что дверь на улицу весь день открыта, и всякий приходит и уходит, когда хочет и как хочет… Я снял шубу и повесил на вешалку».

Комментарии запрещены.

Используйте поиск