Лев Толстой в Москве (часть II)

Результаты этого акта были, однако, прямо противоположны ожидаемым: Россию и даже весь мир охватила волна возмущения, в Москве возникли многочисленные студенческие демонстрации. Как пишет в своем дневнике жена писателя С. А. Толстая, «отлучение вызвало негодование в обществе, недоумение и недовольство среди народа. Льву Николаевичу три дня подряд делали овации, приносили корзины с живыми цветами, посылали телеграммы, письма, адреса».

Рабочие мальцевского стекольного завода в Дятькове прислали Толстому пресс для бумаг — глыбу зеленого стекла с надписью: «Вы разделили участь многих великих людей, идущих впереди своего века, глубокочтимый Лев Николаевич. И раньше их жгли на кострах, гноили в тюрьмах и ссылке. Пусть отлучают Вас как хотят и от чего хотят фарисеи, «первосвященники». Русские люди всегда будут гордиться, считая Вас своим великим, дорогим, любимым».

В. И. Ленин так определил историческое значение отлучения Толстого: «Святейший синод отлучил Толстого от церкви. Тем лучше. Этот подвиг зачтется ему в час народной расправы с чиновниками в рясах, Жандармами во Христе, с темными инквизиторами…»

Хотя непосредственным поводом отлучения Толстого от церкви являлись антицерковные страницы романа «Воскресение», действительная причина была гораздо глубже. Она заключалась в обличительном направлении всей литературной, публицистической и общественной деятельности Толстого.

Познав «существование и глубину окружающего зла», Толстой уже не может пройти мимо любого из его проявлений, не может не видеть это зло повсюду, не может не писать о нем. И в то же время все, что он видит в Москве, тяжелой ношей ложится ему на плечи: «громада зла подавляет» его, он «ужасно устает от жизни» в городе и все более отрицательно воспринимает Москву. Если раньше Толстой видел в Москве средоточие русской жизни, славный памятник истории родного народа, то теперь город, в котором он жил, становится в его глазах символом развивающегося капитализма, который воспринимался писателем как чудовищное социальное зло.

Недаром Толстой писал: «И прежде уже чуждая мне и странная городская жизнь теперь опротивела мне так, что все те радости роскошной жизни, которые прежде мне казались радостями, стали для меня мучением»
Толстой пользуется малейшим поводом, чтобы куда-нибудь уехать и отдохнуть от «ужасной» городской жизни, но куда бы он ни приехал, он повсюду видит вопиющие социальные несправедливости.

Узнав, что близ Ясной Поляны строится большой завод, Толстой посетил строительство и беседовал с каменщиками о тяжелых условиях их труда.

Навестив жившего недалеко от Брянска приятеля, князя Л. Д. Урусова, Толстой попутно осмотрел «кучу разных заводов и фабрик». Он особенно внимательно знакомился с хрустальным заводом в Дятькове Орловской губернии. Страшное впечатление произвели на него тяжелые условия труда рабочих. Он писал: «Девочки десяти лет в 12 часов ночи становятся на работу и стоят до 12 дня, а потом в 4 идут в школу, где их по команде учат: ус, оса, оси и т. п. Здорового лица женского и мужского увидать трудно, а изможденных и жалких — бездна».

Из Дятькова Толстой поехал в Людиново Калужской губернии и там «весь вечер ходил по заводу, где льют чугун и делают железо». «Страшная работа»,— коротко сообщает он жене. Бывал Толстой в Людинове «и на площади, в кабаках, много видел и слышал интересного, и видел настоящий трудовой народ».

Даже в Крыму Толстой не мог отдыхать спокойно. «Не могу я любоваться природой,— писал он из Симеиза,— здесь радостно, что не видать бедных и пьяных, но дурно то, что много безумных богачей и «местные жители» ошалели и смотрят на всех, как бы их эксплуатировать».

К любому явлению жизни, к любому событию или факту Толстой подходил с точки зрения его непосредственной выгоды, пользы, удобства для народа, для простых людей, а самым важным своим делом считал общение с этими людьми. Однако это совсем не значит, что Толстой стоял в стороне от интеллектуальной жизни Москвы, просто любое культурное явление он оценивал и с точки зрения возможности восприятия его народом.

В этом смысле характерны слова, сказанные писателем после посещения устроенной в Петровском парке Всероссийской промышленно-художественной выставки: «Пока народ не носит тех же тонких рубах и пестрых галстуков, как любой денди, выставка вообще не имеет смысла».

Толстой утверждал, что «не будь наук и искусств, не было бы человека и человеческой жизни»; он высоко ценил истинную науку, «ту, которая интересуется человеком, его счастьем и судьбою». Писатель стремился быть в курсе последних научных достижений, много читал, часто бывал в Румянцевской библиотеке, посещал публичные университетские лекции, съезды естествоиспытателей и врачей, заседания Психологического общества, Общества любителей российской словесности и т. д.

Живя в Москве, Толстой знакомится с библиотекарем Румянцевского музея Н. Ф. Федоровым, с педагогом и литератором Л. И. Поливановым, с профессорами Московского университета’!! других высших учебных заведений—.историками С. М. Соловьевым и М. П. Погодиным, литературоведом Н. И. Стороженко, математиками Н. В. Бугаевым и В. Я. Цингером, зоологом С. А. Усовым, экономистами И. И. Иванюковым, А. И. Чупровым и И. И. Янжулом, философами Л. М. Лопатиным и В. С. Соловьевым, физиком П. В. Преображенским и другими.
В театрах и на концертах за все время московской жизни Толстой был считанное число раз, по каждое из этих посещений было значительным событием и в жизни артистов, и в жизни самого Толстого.

Актриса Малого театра В. Н. Рыжова рассказывает в воспоминаниях, как в ноябре 1895 года Лев Николаевич читал их труппе свою пьесу «Власть тьмы», а затем присутствовал на ее репетициях. Чтение проходило в Московской конторе императорских театров, помещавшейся на Большой Дмитровке (ныне

Pages: 1 2 3 4 5 6

Комментарии запрещены.

Используйте поиск