Лев Толстой в Москве (часть I)

Если выйти из метро на станции «Парк культуры» и, оставив слева перекинутую над Зубовским бульваром перед самым Крымским мостом широкую эстакаду, пройти два квартала по Комсомольскому проспекту, то непременно обратишь внимание на улицу, широкое начало которой составляют высокие современные здания, а дальше — несколько ветхих одноэтажных и двухэтажных домишек, между которыми расположились кирпичные корпуса старых фабрик.

Невольно идут на ум такие слова, как «старая Москва», «прошлый век», «меморация». И это не случайно: мы на улице Льва Толстого, в бывшем Долгохамовническом переулке, где находится дом, в котором великий писатель жил в течение 19 зим — с 1882 по 1901 год.

Москвичи бережно хранят память о нем. Улица названа его именем еще в самые первые годы Советской власти, а теперь имя Льва Толстого носят школа, библиотека, теплоход Московского речного пароходства.
У здания правления Союза советских писателей на улице Воровского сооружен памятник Толстому (скульптор Г. Новокрещенова), другой памятник (скульптор А. Портянко) стоит в сквере Девичьего поля, третий (скульптор С. Меркуров) — у Государственного музея Л. Н. Толстого.

Лев Николаевич родился и провел большую часть жизни под Тулой в имении Ясная Поляна. Ясную Поляну он очень любил и воспринимал ее не как место своего рождения, а как свою Родину. Еще в молодости он писал: «Без своей Ясной Поляны я трудно могу себе представить Россию и мое отношение к ней. Без Ясной Поляны я, может быть, яснее увижу общие законы, необходимые для моего отечества, но я не буду до пристрастия любить его».

Москву он увидал впервые еще мальчиком, в 1837 году. Впечатление от древней столицы было такое сильное, что Левушка почувствовал непреодолимое желание рассказать о нем в «сочинении». «Какое великое зрелище представляет Кремль! — писал мальчик.— Иван Великий стоит, как исполин, среди других соборов и церквей. Белые каменные стены видели стыд и поражение непобедимых полков наполеоновских, у этих стен взошла заря освобождения России от иноплеменного ига, а за несколько столетий в этих же стенах положено было начало освобождения России от власти поляков во времена Самозванца».

Гордость и радость испытывал Толстой и впоследствии, когда посещал древнюю российскую столицу, центр национальной жизни русского народа, средоточие многовековой его культуры. «Москва-то, Москва-то, матушка белокаменная!» — восклицает герой незаконченного романа «Декабристы» Лабазов, впервые после возвращения из ссылки слушая перезвон московских колоколов, и писатель, испытывавший к Москве те же восторженные чувства, комментирует: «Эти колокольные московские звуки, соединенные с видом белой стены из окна, так живо напомнили ему не только ту Москву, которую он знал тридцать пять лет тому назад, но и ту Москву с Кремлем, теремами, Иванами и так далее, которую он носил в своем сердце, что он почувствовал детскую радость от того, что он русский и что он в Москве».

Правда, происшедший в конце 70-х — начале 80-х годов переход Толстого на позиции патриархального крестьянства, изменивший все стороны его мировоззрения, коснулся и отношения писателя к Москве, в которой он видел теперь форпост наступающего на Россию капитализма, отдалявшего человека от природы, уничтожавшего патриархальные отношения, вносившего в жизнь социальное расслоение, острые контрасты. Борьбе с этим злом Толстой отдал всю страсть, всю целеустремленность своего зрелого таланта.

С годами это неприятие города в писателе укреплялось, вытесняя радужные детские впечатления. Впрочем, первые огорчения появились почти сразу же по приезде в Москву. «Я никак не мог понять,— рассказывает Николенька Иртеньев, герой автобиографической повести Толстого «Детство»,— почему в Москве все перестали обращать на нас внимание — никто не снимал шапок, когда мы проходили, некоторые даже недоброжелательно смотрели на нас».

По приезде в Москву в январе 1837 года Толстые поселились на Плющихе, сняв одноэтажный особняк с полуподвалом, где разместилось человек тридцать дворовых, и мезонином, который заняли дети (дом этот сохранился, его современный адрес — Плющиха, 11). Позади дома был большой двор, в котором находились обширные хозяйственные постройки,— впрочем, дети сюда заглядывали нечасто. Зато едва ли не ежедневно Левушка в сопровождении гувернера гулял на Пречистенском (ныне Гоголевский), Никитском (ныне Суворовский) или Тверском бульварах, по арбатским переулкам, а в праздники посещал гулянья под Новинским (ныне здесь проходит улица Чайковского), с удовольствием разглядывая построенные специально для празднеств ярко раскрашенные деревянные балаганы, высокие качели, пышущие вкусными запахами ресторации, разодетых горожан, украшенных лентами и запряженных в нарядные экипажи лошадей.

Гувернером у Толстых был сначала добродушный немец Федор Иванович Рессель, а затем самовлюбленный француз Сен-Тома. Оба они впоследствии были изображены в «Детстве» и «Отрочестве» — под именем Карла Ивановича Мауэра и Сен-Жерома.

Вместе с Левушкой в доме на Плющихе жили его братья Николенька, Митенька, Сережа и сестра Маша. Часто приходили в гости к Толстым Саша и Алеша Мусины-Пушкины, Сонечка Калошина, Горчаковы и другие дети, принадлежавшие к кругу родовитого московского дворянства. (Все они изображены в повести «Детство».) Левушка любил компанию, любил верховодить и часто, «чтобы удивить», старался «сделать что-нибудь необыкновенное». Однажды такое желание едва не стоило ему жизни: он выпрыгнул из окна мезонина и очень сильно ударился о землю. «Его нашли лежащим на дворе и потерявшим сознание,— пишет биограф Толстого П. И. Бирюков со слов сестры Льва Николаевича.— К счастью, он ничего себе не сломал, и все ограничилось только легким сотрясением мозга; бессознательное состояние перешло в сон, он проспал подряд 18 часов и проснулся совсем здоровым».

Pages: 1 2 3 4 5

Комментарии запрещены.

Используйте поиск