Архив рубрики «Л.Н.Толстой в воспоминаниях современников»

Н. Н. ГУСЕВ ДВА ГОДА С Л.Н.ТОЛСТЫМ ДЕНЬ ЛЬВА ТОЛСТОГО

 Лев Толстой Фото 1903 г. Ясная Поляна

Ясная Поляна Л.Н. Толстой Фото 1903 г.

В 1907—1909 годах, когда я жил в Ясной Поляне, Лев Николаевич вставал обычно около восьми часов и, умывшись, шел на прогулку. Эта утренняя его прогулка длилась обыкновенно недолго, от получаса до часа. Гулял он почти всегда один, и эти утренние часы уединенного общения с природой служили для него вместе с тем временем, когда он усиленно сосредоточивался в самом себе для того, чтобы в течение всего последующего дня держаться на уровне духовной высоты как в сношениях со всеми людьми, родными и чужими, с которыми приходилось ему сталкиваться, так и во время его собственной напряженной творческой деятельности.

Вернувшись с прогулки, а иногда даже едва выйдя из дому, Лев Николаевич обыкновенно видел вблизи дома нескольких бедняков, прохожих, «административно высланных», шествовавших пешком к месту своего назначения или возвращавшихся на родину, отбывших срок, или профессиональных попрошаек, местных или тульских, и оделял их мелкой монетой. Иногда эти прохожие «административно высланные», рассказывали ему скорбную повесть своей жизни, которая тяжелым камнем ложилась на его сердце. Прочитать остальную часть записи »

Н. Н. ГУСЕВ ДВА ГОДА С Л.Н.ТОЛСТЫМ (Дневник 27 сентября – 24 декабря 1907 года)

27 сентября 1907 г.
Вечером гостящий в Ясной И. Е. Репин попросил Льва Николаевича что-либо почитать вслух. Лев Николаевич выбрал два рассказа Куприна: «Ночная смена» и «Allez». Оба эти рассказа, особенно последний, ему очень нравятся. «Allez» Лев Николаевич даже не мог дочитать от слез — так трогает его этот рассказ. По окончании чтения он сказал:
— В искусстве главное — чувство меры. В живописи после девяти верных штрихов один фальшивый портит все. Достоинство Куприна в том, что ничего лишнего.
Перечтя некоторые места и указав в них на те художественные образы, которые ему особенно нравятся, Лев Николаевич прибавил:
— Ни у какого Горького, ни у какого Андреева вы ничего подобного не встретите. Я был в военной службе, вы не были,— продолжал Лев Николаевич, обращаясь к Репину,— женщины совсем ее не знают, но все чувствуют, что это правда.
(Это замечание относилось к рассказу «Ночная смена».)
Я никогда не слыхал такого удивительного чтеца художественных произведений, как Лев Николаевич.
4 октября.
Вечером Т. А. Кузминская пела под аккомпанемент Сергея Львовича. Лев Николаевич слушал с большим удовольствием, потом вдруг встал и ушел к себе. Когда я вскоре после этого зашел к нему, он показался мне очень растроганным.
— Музыка,— сказал он мне,— это единственное из мирского, что действует на меня… Это подобно тому, как я радуюсь, смотря на природу…
8 октября.
На днях был разговор о безумии правительственных репрессий.
— Сажая в острог,— сказал Лев Николаевич,— они создают себе злейших врагов из тех же самых людей, кого сажают; убивая — из новых.
9 октября.
Заговорили о том, что одна деревенская старуха, ужасаясь перед теперешними грабежами и насилиями, видит спасение в том, чтобы вернуть крепостное право. Лев Николаевич сказал на это:
— Раньше страдал больше низший класс, а теперь страдания дошли до нас: вот убьют, отнимут… И это хорошо. Все чувствуют, что так жить нельзя. И вот одни предлагают крепостное право вернуть, другие — социализм, но люди думают,— это не стадо баранов.
Был еще разговор о школе. Лев Николаевич сказал:
— Я теперь просто страдаю, когда думаю о школе. Нот я езжу гулять, каждый день вижу, как дети выходят из школы. Чему они там, бедные, научатся?.. При виде такой ужасной тьмы…
— Приходишь в отчаяние, что ничего нельзя сделать?— спросила Т. А. Кузминская.
— Нет, не приходишь в отчаяние,— возразил Лев 11иколаевич,— а чувствуешь свою обязанность сколько-нибудь содействовать просвещению людей…
15 октября.
После завтрака был разговор о писательстве. Лев Николаевич привел известные слова Бюффона: «Le genie c’est la patience» («гений — это терпение») и в пояснение их добавил:
— И не в том смысле, что дай я буду терпелив, а в том, чтобы не выпускать из своих рук вещь, пока не вложишь В псе все, что можешь.
16 октября.
На днях ко Льву Николаевичу приходил крестьянский парень Лисицын, приговоренный на один год крепость за то, что назвал царя: «Николка пьяница, рыжий дурак, синие штаны». На него донесла его мать, с которой он разошелся из-за того, что она живет распутно и дочь склоняет к тому же. Лев Николаевич просил Т. А. Кузминскую через мужа-сенатора и знакомых сделать что можно для облегчения его судьбы.
18 октября.
Перед завтраком Лев Николаевич говорил со мной о книге «The crime of crime» by Clar. Olds Keeler — о наказаниях преступников в Западной Европе и Америке, которую он только что прочитал
— Это ужасно! — в волнении воскликнул он.— В Америке преступников продают компаниям, которые употребляют их на работы и наживают при этом до ста процентов прибыли, и их там секут!.. Кажется, что теперь это изменено, но это было в тысяча девятьсот четвертом году, и никто этого не знал…
21 декабря.
Вечером сначала Лев Николаевич, а потом я читали вслух воспоминания дочери жены Пушкина от второго брака А. П. Араповой о Пушкине и его жене (из «Нового времени» 12, 16 и 19 декабря). Автор старается снять с жены Пушкина обычно возводимые на нее обвинения в легкомыслии, ветрености и кокетстве и доказать, что, напротив, муж ее и после женитьбы изменял ей. Статья производит сильное впечатление картиной разврата так называемой интеллигенции того времени.
— В наше время уже этого нет,— сказал Лев Николаевич,— я еще застал остатки этого.
22 декабря.
Утром приехало из Москвы музыкальное трио: Б. О. Си-бор (скрипка), А. Б. Гольденвейзер (фортепьяно) и М. Е. Букиник (виолончель). Вечером играли Моцарта, Гайдна, Бетховена, Аренского. Лев Николаевич был растроган, плакал и повторял: «Чудо, чудо!» Я никогда не видал человека, на которого бы музыка так сильно действовала, как на Льва Николаевича.
За вечерним чаем разговор зашел о пьяницах и их душевном состоянии. Лев Николаевич сказал:
— Я, грешный человек, хотя сам не пью, а пьяниц люблю. Таких, которые не храбрятся этим. Если сравнить их нравственное состояние с состоянием людей воздержанных, трезвых, стремящихся к богатству или честолюбивых…
24 декабря.
Играет Ванда Ландовска на привезенном с собой инструменте — клавесине и на фортепьяно. Из всего, что она играла, Льву Николаевичу более всего понравились старинные французские народные танцы и восточные народные песни.
— Это — настоящее искусство,— сказал он,— на котором воспитались эти Вагнеры и Бетховены и исказили его. Настоящее искусство, созданное рабочим народом, понятно всякому: персиянин поймет русского, русский — персиянина. У меня были в Самаре башкиры, отец с мальчиком, они пели очень похожее на это [персидскую народную песню]. А господское вранье никто не поймет,— они и сами-то не понимают.
Уходя спать, Лев Николаевич на прощанье сказал Ландовской (по-французски):
— Я вас благодарю не только за удовольствие, которое мне доставила ваша музыка, но и за подтверждение моих взглядов на искусство.
Игра Ландовской с технической стороны безукоризненна. Это дало повод Льву Николаевичу вспомнить мысль Лабрюйера о том, что «музыка, скульптура, поэзия, живопись и ораторство не терпят посредственности».

Читайте далее: Н. Н. ГУСЕВ ДВА ГОДА С Л.Н.ТОЛСТЫМ (Дневник 13 января–4 февраля 1908 года)

Ф. Е. ПОСТУПАЕВ У Л. Н. Толстого

… В передней дома Толстых нас встретил низенький, худенький, тихо говорящий человек, доктор Д. П. Маковицкий. М. А. Шмидт отправилась по лестнице на второй этаж, а мы остались внизу.
По портретам Репина и фотографиям Толстой в моем воображении рисовался огромным, коренастым; лицо сурово-грозное, обрамленное густой растительностью,— вдруг, я вижу, по ступенькам лестницы спускается сутуловатая фигура небольшого роста худенького старичка; бородка жиденькая, волосы на голове редкие; глаза серые, маленькие, но живые и острые.
— Кто здесь Поступаев, что недоволен моим предисловием к Джорджу? — радушно улыбаясь, спросил Лев Николаевич мягко-ласковым, по-женски звучащим голосом и, взяв меня за руку, ввел за собою в комнату Д. П. Маковицкого. Прочитать остальную часть записи »

АЛЕКСАНДР СЕРЕБРОВ (А. Н. ТИХОНОВ) ЯСНАЯ ПОЛЯНА (Часть 2)

И сейчас же вслед за этим:
— …Революция пробудит в народе сознание. Цивилизация зиждется на рабстве. Без рабов невозможны ни пароходы, ни телеграфы, ни университеты. Рабство надо уничтожить… Цивилизация — это не прогресс, это только возраст. В молодости мы меньше знаем и умеем, чем в старости, но где, когда, кем было доказано, что старый человек лучше, счастливее юноши?.. Пока существует государство, человек не может быть свободным и счастливым. Разумеется, я говорю не о будущем государстве, основанном на равенстве в труде и уважении друг к другу, я говорю о нашем, теперешнем государстве, основанном на обмане, насилии, военщине и порабощении низших слоев населения богатыми. Но не надо ждать, когда придет это будущее государство — неизвестно, когда еще оно придет,— надо сейчас же, ничего не дожидаясь, поступить во всем так, как будто оно уже пришло, и тогда оно действительно придет. Надо поступать так, как поступают духоборы, которые живут вне теперешнего государства, по законам любви и бога… Пока существуют пьяницы, существуют и кабаки. Перестаньте пить вино, не будет и кабаков… Мне сообщили, будто духоборы в Канаде, чтобы не насиловать животных, отпустили их на волю и начали руками обрабатывать землю. Это уже излишнее увлечение, от избытка энергии, как бывает в паровозе избыток пара, который надо выпустить.
Начиная фразу, Лев Николаевич ставил на стол локоть, наклонял к собеседнику кулак и постепенно раскрывал его, как бы показывая на ладони свою мысль. Прочитать остальную часть записи »

АЛЕКСАНДР СЕРЕБРОВ (А. Н. ТИХОНОВ) ЯСНАЯ ПОЛЯНА (Часть 1)

…В полутемной прихожей с крохотной каморкой для привратника нас встретил чрезмерно учтивый человек: средних лет, плосколицый, бритый, с черными усиками. Узенький, короткий в рукавах пиджачок и брюки навыпуск. Он провел нас темным коридорчиком через проходную комнату в «приемную» и вежливо попросил подождать.
Никак я не предполагал, что в доме Толстого могут быть такие комнаты! Это был какой-то подвал с низкими каменными сводами и окошками в железных решетках. Из потолка торчали толстые железные крюки и кольца, напоминая о средневековых пытках. Скрашивало этот каземат только то, что он был чисто-выбелен и жарко натоплен. По углам стояла мягкая мебель в чехлах из парусины, у окошка — небольшой шкаф с книгами.
Ждать пришлось оскорбительно долго. От голода и после мороза в тепле клонило ко сну. Я успел уже сладко задремать, как вдруг почувствовал, еще не открывая глаз, что па меня кто-то пристально смотрит. Прочитать остальную часть записи »

М. ГЕРШЕНЗОН ВОСПОМИНАНИЕ О Л.Н.ТОЛСТОМ

18 июля (1904 года) в 6 часов мы вышли. Шли три четверти часа,—это три с половиной версты. Не доходя до усадьбы, в зеленой ложбине, стоял цыганский табор; лошади были выпряжены и паслись неподалеку, частью забрались в овсы; на телеги были натянуты грязные веретья, так что получался род палатки. Цыгане семьями сидели на земле у своих телег и ели; кое-где дымились костры. С пригорка, куда мы поднимались из ложбины, эта картина на яркой зелени скошенного луга была очень живописна. На вершине пригорка — деревня Ясная Поляна, и справа от нее усадьба. Мы прошли яблочным садом, затем парком, тенистым до мрачности, и увидели дом. Он некрасив снаружи: прямоугольный, с городскими окнами, белый с облупленной кое-где известью. Низкая просторная передняя; справа вешалка, прямо против входа — желтая скамья и рядом дверь, налево — лестница в верхний этаж; по стенам полки с книгами за стеклом. Сняв верхнее платье, пошли наверх; площадка, и справа — столовая, обширная, продолговатая влево, в два света — справа и слева. Только что кончился обед, и все были в сборе…
Когда мы вошли, некоторые расхаживали и стояли в комнате; стоял и Лев Николаевич, в парусиновой блузе, заложив одну руку за пояс. Приветливо поздоровался и, подавая мне руку, как радушный хозяин, спросил, знаю ли я новость (то есть об убийстве Плеве). Сейчас же предложил Т. сыграть в шахматы; они сели у столика, что рядом с диваном, а графиня, М. и я —у большего стола, который подальше рядом. Молодежь собралась играть в лаун-теннис и тотчас ушла, а Лев Николаевич крикнул им Прочитать остальную часть записи »

Используйте поиск